Чтение онлайн

Кстати, последний снова оказал мне честь своим посещением.

— Рад сообщить вам, миледи, — сказал он после церемонии приветствия, — что наши усилия не пропали. И ваше письмо, и просьба вашей матери, а также запрещение, наложенное папой римским, сыграли свою роль. Но, как мне стало известно, решающее значение возымели мольбы вашей сестры. Они и заставили герцога Бургундского отказаться от поединка и забрать вызов.

— Значит, отношения между Бургундией и Англией по-прежнему крепки? — спросила я.

— Они, к сожалению, значительно ослабли, но герцог Бедфорд постарается вновь вернуть утраченное. Он весьма тонкий политик.

— А герцог Глостер сейчас в Англии? — Я решила проверить и уточнить слухи, которые мне сообщила Гиймот.

— Да, и сомневаюсь, чтобы снова вознамерился отправиться в Эно или Зеландию.

— Но ведь его жене необходима помощь? Он обещал.

Епископ с презрительной улыбкой пожал плечами.

Он остался доволен таким исходом, однако о себе я этого сказать не могла. Теперь, когда я окончательно убедилась, что Глостер в Англии, новая волна беспокойства охватила меня.

Я боялась, что, потерпев фиаско в провинции Эно, правителем которой он чуть было не стал, Глостер обратит все свое внимание на Англию, на то, чтобы усилить здесь свое влияние и добиться большей, если не единоличной, власти.

Это не могло меня не беспокоить, ведь судьба моего сына — это судьба будущего короля, а в этом качестве он уже сейчас мешал Глостеру, и никто не переубедит меня в обратном.

Глостер объявил о своем нездоровье. Видевшие его говорили, что действительно он обрюзг — и лицом, и телом — и от его недавней привлекательности почти не осталось следа. Я полагала, виной всему распутный образ жизни, а что касается болезни, то она призвана оправдать его согласие на отмену поединка. Впрочем, повторю, в его личной смелости у меня не было причин сомневаться.

Его распря с Бофортом не только не утихла, но разгорелась с новой силой. О, как они ненавидели друг друга! Каждого из них поддерживали свои сторонники. Вражда двух лордов выхлестнулась на улицы города, где начались схватки, грозящие перерасти в гражданскую войну, причину которой никто толком не мог бы объяснить.

Положение стало настолько тревожным, что из Лондона в Париж отправились посланцы к герцогу Бедфорду с просьбой незамедлительно вернуться в Англию и своим вмешательством содействовать примирению враждующих сторон.

Бедфорд в это время пребывал в самом мрачном состоянии духа, видя, как начинает рушиться то, что создал ценой своей жизни его брат Генрих и в чем сам Бедфорд принимал немалое участие. Он был уверен, что, будь жив старший брат, Глостер не посмел бы вести себя так непристойно ни во Франции, ни в самой Англии, безрассудно ослабляя позиции государства.

Я испытала облегчение, узнав, что герцог Бедфорд прибыл в Лондон. Ему удалось склонить Глостера и Бофорта разыграть сцену публичного примирения, и хотя оно не было искренним ни с одной стороны, однако остановило начавшиеся волнения и принесло успокоение городу и стране.

Глостер к тому же дал клятву не затевать больше ссор с Бургундским домом, но стоило Бедфорду вернуться в Париж, где в его присутствии тоже нуждались, как Хамфри сразу забыл о своих покаянных заверениях и тут же отправил небольшой отряд в помощь Жаклин, которая не прекратила попыток вернуть отторгнутые владения. Малочисленное войско не могло, разумеется, изменить ситуацию в ее пользу, но таким образом герцог — ценой гибели солдат — хотел сохранить лицо благородного человека, не бросающего слов на ветер.

Все это не помешало ему продолжать почти неприкрытые любовные отношения с Элинор Кобэм, весьма привлекательной пышной дамой, пользовавшейся большим успехом у мужчин. К тому же она, как говаривали, занималась ворожбой. Герцог просто потерял голову от ее чар, так считали многие.

И, что удивительно, известные всем дурные стороны его натуры и такие же поступки продолжали служить ему во благо: в глазах народа он оставался любимцем, баловнем, нестареющим шалуном.

Вскоре стало известно, что папа римский — вероятно, под давлением Бургундского дома — расторг дозволенный им же брак Глостера с Жаклин Баварской.

Думаю, герцог вздохнул с облегчением: его обязательства перед Жаклин теряли силу, и он мог теперь все свое время и силы посвятить новой любовнице, ублажая ее.

Хотя нет — поскольку Бедфорд, уезжая во Францию, взял туда Бофорта, то Глостер не без наслаждения выполнял обязанности регента, правящего страной вместо малолетнего короля, что вызывало у меня смутное беспокойство.

На фоне всех этих больших и малых событий моя жизнь складывалась, слава Богу, вполне благоприятно. Тайна, которую я носила в своей душе, наполняла мое сердце трепетным волнением и восторгом. Чем ближе я узнавала Оуэна, чем лучше понимала его, тем дороже для меня он становился. Я пребывала большей частью в состоянии исступления, почти в беспамятстве, и все, что не связывалось с моей любовью, казалось мне далеким и призрачным. Я не понимала, зачем люди ссорятся, воюют, убивают друг друга, интригуют, если есть на свете такое потрясающее чувство, как любовь, захватывающая тебя целиком, уносящая в иной мир и не оставляющая сил ни на что другое.

Меня любовь сделала одержимой. И я вела тайную жизнь, которая благодаря помощи нескольких верных женщин, радующихся моему счастью, не казалась мне трудной.

А еще у меня был мой сын Генрих. Уже не такой маленький. Время не стояло на месте, и моему сыну, серьезному и красивому, исполнилось уже пять лет.

Он начинал понимать, что отличается по положению от других мальчиков, своих сверстников, но от этого не заважничал. Он привык к новому окружению, к леди Батлер, даже полюбил ее, однако не забывал, что у него есть мать и что эта мать — я, и встречи с ним доставляли мне истинную радость. Но и печаль тоже.

Чего я так боялась когда-то, к счастью, пока не произошло. Я имела возможность довольно часто навещать сына, не вмешиваясь, разумеется, в его воспитание, потому что давно поняла бесполезность, даже опасность подобных попыток. У него там свои воспитатели, друзья, и мать — на третьем месте. Но я все же оставалась для него матерью, пусть приходящей, однако достаточно близким человеком… Если же после очередного визита к сыну мне бывало особенно тяжело, мой любимый Оуэн утешал меня, и это ему отлично удавалось.

Сын казался мне несколько странным ребенком. Настроение его менялось быстро и резко. Только что бегал шаловливый мальчик, обожавший веселые игры, как вдруг, без всяких видимых причин, он становился серьезным, чем-то озадаченным, даже обеспокоенным, словно что-то его угнетало.

Порой мы выезжали с ним на верховую прогулку, он с интересом наблюдал за людьми, приветствовавшими нас, и нервными движениями то и дело прикасался к маленькой короне у себя на голове. По всей видимости, она что-то значила для него, что он еще не до конца понимал, но чем уже гордился.