Чтение онлайн

И вдруг в 1974 году, как гром среди ясного неба, сенсационная новость потрясла поклонников балета: лауреат международных конкурсов, обладатель Премии имени Вацлава Нижинского, приглашенный на гастроли в Канаду с труппой Большого театра, сбежал! Куда? Когда? Зачем? Как? А вот так, бегом и быстро.

В Торонто накануне отлета труппы в Ванкувер. События развивались почти как в детективе. Нанятый адвокат Джим Петерсон искал ответа на один-единственный вопрос: «Вы осознаете то, что делаете?» — чтобы убедиться, что перед ним не сумасшедший. В последний вечер Петерсон поставил машину в двух кварталах от театра. После спектакля, выйдя на улицу в окружении поклонниц, Миша неожиданно для всех бросился бежать со скоростью спринтера. Они, конечно, решили, что он спасается бегством от них, и ринулись вдогонку. Но танцовщик, едва не проскочив мимо нужной машины, все же успел вскочить в нее, водитель нажал на педаль газа, и через считанные секунды она словно растворилась перед опешившими любителями балета и автографов. «Когда бежал, не чуял под собой ног, был только страх и пустота в желудке. Я уже почти спасовал, когда прыгал в автомобиль», — рассказывал артист спустя четыре года, когда я, будучи на гастролях в США, очутилась в кругу своих соотечественников в Нью-Йорке.

Мог ли он раньше эмигрировать подобным образом? Бесспорно. В 1970 году, во время выступлений в «Ковент-Гардене» с балетной труппой Кировского театра в Лондоне он пережил шумный успех; критики открыли в нем «новую звезду на небосклоне мировой хореографии». Там, в Лондоне, танцовщик встретился с Рудольфом Нуриевым, уехавшим из Советского Союза в 1961 году. «Мы много говорили о хореографии, — вспоминал Барышников с едва уловимой печалью на лице. — О том, как работают в Лондоне, как занимаются в классе, какую технику разрабатывают. Нуриев показал свои сценические костюмы, рассказал, как они придуманы, сшиты… Во время поездки в Лондон там осталась балерина Наталия Макарова, и я был потрясен случившимся. Мне казалось, это самая большая глупость, которую можно было сделать. Я не думал тогда, что смогу покинуть свою страну, театр, публику. Даже когда увидел, как живет Рудольф. У него было все — богатство, свобода, мировое признание. Он мог танцевать всюду, но все это не вызывало и мысли о том, что я смогу сделать то же самое…

Решение пришло внезапно. Это было время, когда я почти не выходил из депрессии, меня одолевало отчаяние от невозможности свободно дышать. Нет, я не стал любить Родину меньше, она со мной незримо всегда. Я просто хотел самостоятельно управлять своей судьбой. Это пугало: я не знал ни правил игры, ни языка, ни страны, на которой предстояло окончательно остановить выбор (правда, газеты трубили в один голос, что в Торонто его ждала невеста, очаровательная и состоятельная Кристина Берлин, дочь бывшего директора газетной корпорации Херста, с которой он начал свою новую жизнь в Штатах).

— Я знал, что буду жалеть об этом шаге, — скажет потом Миша. — Вряд ли это был подвиг с моей стороны, скорее, жизненная необходимость.

Между прочим, Барышников всегда говорил о том, что «выбрал свободу» по причинам сугубо артистическим, не вписываясь на родине в балетные стереотипы. Факт остается фактом: никто не расслышал тогда его горьких интонаций, не заметил дерзкой непримиримости к нелепостям, скуке и пустоте, не рассмотрел лицедейскую природу его дарования и, наконец, не обратил внимания на то, что творилось в душе молодого человека, для которого не существовало детства.

Отец, преподаватель топографии в военном вузе, готовившем разведчиков, ушел из семьи к другой женщине, и мать Миши, простая русская крестьянка, воспитанная на доброте и преданности, не смогла перенести измены мужа и покончила с собой. Кто знает, что творилось на сердце у одиннадцатилетнего мальчонки, снимавшего петлю с шеи матери? Боль утраты не смогли смягчить ни отец, с которым Миша никогда не был в близких отношениях, ни училище, где каждый был занят своими делами и заботами, ни друзья, которых у начинающего артиста было не так много. И все же он выстоял, смирился, хотя без конца навязчивая мысль постоянно сверлила мозг: все люди смертны, но разве это могло случиться с моей мамой, замечательным, необыкновенным, самым лучшим человеком на свете? Барышников и сегодня, вспоминая о матери, все еще чувствует боль. «Она была самой большой моей любовью, и когда я думаю о своих детях (у него есть дочь от актрисы Джесски Ланж и сын от третьей спутницы жизни, балерины Лайзы Райнхарт), то все время сравниваю наши отношения с теми, какие у меня были с мамой». Он и дочь назвал в честь матери Александрой и утверждает: девочка как две капли воды похожа на свою русскую бабушку, стройную блондинку, с крупными выразительными серыми глазами и правильными чертами лица.

Итак, восемнадцатилетний Михаил Барышников, будучи еще в стенах хореографического училища, стал обладателем золотой медали Международного конкурса артистов балета в Варне. Спустя три сезона, проведенных на сцене Кировского театра, получив на одном из спектаклей тяжелейшую травму, юный танцовщик наперекор всем, не долечившись до конца, поехал на Международный конкурс в Москву и снова завоевал золотую медаль, подтвердив репутацию незаурядного артиста с большим будущим. Несмотря на невысокий рост (1 м 63 см), его подтянутая фигура — гармоничная, не без утонченности — казалась на сцене легче, элегантней, стройней. Главным же качеством была виртуозная техника. «Классический танец Барышникова, — считал известный русский хореограф Леонид Якобсон, учитель и наставник Миши в театре, — почти беспределен в своих возможностях, физических и выразительных. Технических трудностей для него не существует. Он одинаково свободно говорит на любом танцевальном языке, будь то пластический речитатив или каскад самых виртуозных па. Он взял у школы все, что она могла ему дать. Он не школяр, не ученик, но мастер, владеющий всеми ее секретами и потому свободный от узкопрофессиональных оков. При законченности, совершенстве танцевальной формы, в самых мимолетных проходных положениях зафиксированной, он внутренне подвижен. Барышников в равной мере блестящий концертный исполнитель, ошеломляющий публику в сольных вариациях, и танцовщик спектакля, создавший художественный образ, со своим отношением и к наследию, и к современности, артист размышляющий, беспокойный, ищущий, как сказать танцем то, что хочешь сказать. Танец для него — призвание, наслаждение, страсть»…

В театре Барышников танцевал юношу в балете «Горянка», принца Дезире в «Спящей красавице», исполнял главные партии, если не ошибаюсь, в балетах «Блудный сын», «Сотворение мира» и, по-моему, в «Гамлете». Покойный солист балета Большого театра Марис Лиепа говорил мне, что Барышников «выглядел ярко и самобытно» еще в партии графа Альберта в «Жизели».

Кстати, Марис дал мне и короткий абрис беглеца:

«Барышников не выносил сентиментальной архаики, элементарными эмоциями не воспламенялся, был индивидуалистом и не очень-то это скрывал. Потому академическая компания не стала для него, да и не могла стать родным домом. Он ведь томился в театре, не располагая ролями нужного ему характера. Его мало занимали в спектаклях, приходилось простаивать. Вполне допускаю, что вынужденное безделие и подтолкнуло его на импульсивное решение остаться за океаном».

Поначалу было очень много грустных и одиноких минут, о которых Барышников не хочет вспоминать: «Я никогда не смогу говорить об этом открыто».

Балетный мир позаботился о нем — были получены приглашения из Италии, Франции, Германии, Австралии. Но он выбрал США, подписав контракт с Американским театром балета.

Оставшись на Западе, Барышников шел на огромный творческий риск. Он скажет впоследствии о США, что это одновременно «замечательное и жестокое место для становления, где все надо решать самому». «В начале новой жизни инстинкт самосохранения делал меня агрессивным. Только преодолев это, я начал сближаться с людьми, с которыми хотел работать».

Сомнения в правильности выбора все же терзали его. По крайней мере, Нуриев в кругу русских эмигрантов и друзей говорил, что Миша «подумывал о возвращении домой». Как бы то ни было, как писала лондонская «Санди таймс», Барышников все же сумел удержаться от соблазна вернуться на родину и вскоре «взмыл в сверкающий великолепием мир американского классического балета». Он стал «лакомым кусочком», и балерины отчаянно соперничали друг с другом, добиваясь того, чтобы иметь партнером именно Барышникова и никого другого.

Будучи на гастролях в США, я сумела выкроить время, чтобы взглянуть на выступления труппы «Америкэн балле тиетр». Барышников танцевал с Макаровой, вызвал шквал оваций и бурю восторга в публике. Я увидела перед собой артиста как бы в новом качестве: он давал классическому танцу словно второе дыхание, возвышал его содержание, дух романтизма, простоту красоты.

Рудольф Нуриев добился поистине сказочного успеха на мировой сцене, взяв за основу творчества достижения трех столпов русской культуры — Чайковский, Прокофьев, Стравинский. Он так и говорил: «Все хореографы и танцовщики каждое утро должны им молиться. Эта триада, как троица: Бог-отец, сын и дух святой». Барышников оказался более прозорливым: поставил танец на службу современности, независимо от его принадлежности. В поиске нового он перепробовал всех ведущих американских хореографов. Балет Туайлы Тарш «От пробы к делу» был создан специально для него уже в 1976 году и стал первым серьезным успехом Барышникова в современном танце. Артист пошел и дальше этим путем, доказывая, что ему доступно все: и танцевать в легком стиле Джина Келли, и выдерживать жесточайшие репетиции, необходимые для создания сложных балетов Марты Грэхем, и органично вписываться в неоклассические постановки выходца из России Джорджа Баланчина. Этот поиск логически привел его в кино — к съемкам в фильмах «Поворотный пункт» и «Белые ночи», а потом и в драматический театр — к роли Грегора в инсценировке «Превращения» Кафки.

— Я распрощался с классическими и романтическими ролями, — признавался Барышников. — Для меня это пройденный этап. Современный танец по сути своей очень демократичный. В техническом отношении он не связан с большими трудностями. Трудность заключается в том, чтобы найти соответствующую хореографию.

Теперь Барышников редко ходит на классические балетные спектакли. Похоже, он к ним относится как человек, который ушел далеко вперед и уже не имеет сил ни желания разбираться со своим прошлым.