Чтение онлайн

Мне опять снился старый дуб. Мой столетний зеленый великан посреди парка моего детства. Необхватный ствол, десятилетиями враставший в землю, его огромная тень, в которой теснятся дети и орут благим матом, — все это предстало передо мной волшебным сном, по-детски наивным и сладким. Мне не снилось ничего подобного уже много лет. Однако дерево вдруг задрожало, как-то почти неуловимо, и прошептало несколько неразборчивых слов. Почему-то у дерева был мой голос. А при ближайшем рассмотрении выяснилось, что его кора почему-то носит на себе шрамы моего тела. Один на надбровной дуге слева, как та маленькая излучинка на самом верху, ровно в том месте, где ствол расходится на косые ветки неравной толщины. А другой — метка на моей правой коленке — похож на странный рисунок коры как раз там, где какой-то парнишка готов был вырезать перочинным ножом свои инициалы. Боже, какая несказанная боль меня пронзила, когда я почувствовал, как лезвие впивается в мое тело! Этим деревом был я, его бескровная кора — моей кожей, и со всех сторон ко мне сбегалась детвора, готовая искромсать меня в щепки, превратить в опилки. Некоторые из них забросили на меня кошки и стали с помощью веревок карабкаться на мою обнаженную анатомию. Они упирались ботинками во все части моего древесного тела, и мне стало страшно, что они подбираются к той части, которая должна соответствовать моим гениталиям. И тут, честно признаюсь, я пережил самые поганые четверть часа в моей жизни. О них лучше не вспоминать. Уже давно дети настолько не превращали меня в свою жертву. Их и след простыл в моих снах, с тех пор как я последний раз рассказал вам о своей ненависти к ним. А я чуть было не поверил в терапевтический эффект от ведения дневника! Чепуха все это, чушь собачья, никому не верьте! Девчачье вранье. Мой безногий предводитель, напротив, бесследно исчез из моих снов. Осмелюсь предположить, он решил пересадить себе грудничковые ноги. Должно быть, Он первым из малышей ощутил, что мой страх притупился, и теперь, чтобы как-то зарекомендовать себя на фоне монстра, который удерживает меня в плену, ему придется продемонстрировать недетское воображение, если он захочет снова навязать мне свой террористский авторитет.

Мой по-детски наивный и сладкий сон! Я воссоздам тебя в эту ночь своими собственными руками. Сегодня вечером… Да, завтра же за него будет пролита искупительная кровь. Зачем так сразу? А где вы видали свободу, которая не отдыхала бы на чьем-то смертном одре?

Сонный город ложится спать прямо на нас, дрожа от усталости и нервного перенапряжения. Он падает прямо на наши лица, запрокинутые кверху. Мы уставились на небо, которое рывком притягивает к себе упирающуюся ночь. Она еще стесняется, бедная девушка! Мы сидим вдвоем на самой обычной скамейке, каких тысячи, шероховатой на ощупь и твердой для задницы. Каких только задниц она не видала за свою жизнь: всех возрастов, всех размеров, в любую погоду. Я люблю эту темноту. Она корчит из себя девственницу, испуг, неожиданность и нехотя снимает одежду, словно роняя лепестки, медленно и неловко. Я люблю замедлять ход времени, с тех пор как я полюбил ее. Меня пьянят минуты бесконечной тишины и неподвижности, которые предшествуют всплескам взаимного желания. Как музыкальные паузы. Я наслаждаюсь ими, как антрактом сногсшибательного спектакля. Пауза приятна, когда ты знаешь, что это всего лишь пауза. Что она — фантастическое предвестие, сказочное ожидание лучшего, которое сбудется у тебя на глазах. Наши запрокинутые лица купались в свете уходящего дня. Наши пальцы сплетались и занимались любовью, не отпуская друг друга. Я чувствую, что хочу жить с этой женщиной. Я хочу, чтобы мы были вместе. Ее шмотки, которые водворятся на жительство вперемешку с моими на самой верхней полке единственного бельевого шкафа в моей комнате. Окна, распахнутые настежь, когда на улице минус пять, потому что надо проветривать. Все это я принимаю с распростертыми объятиями, все это — милые домашние компромиссы при непосредственной близости. Потому что мне двадцать. И потому что я уже знаю, что все это житейские мелочи, а любовь вещь безусловная. Компромиссам в жизни не место, они годятся только в семье и на работе. В любви они называются по-другому: желать счастья любимой женщине. Она смотрит на меня внимательно и вдруг говорит:

— Я согласна. Давай будем жить вместе.

— Как ты догадалась?..

— Просто ты из тех немногих, кто умеет обходиться без слов.

А она — одна из тех немногих, с кем я хотел бы быть рядом вечно. И она вдруг улыбнулась мне так загадочно, как будто эту мою мысль она услышала тоже. Нет, как будто она знала об этом всегда.

Сантехник.

Нет, моя наивность меня просто поражает. Белоснежка по сравнению со мной покажется верхом цинизма. Чудовищем.

Постарайтесь воспитать вашего отпрыска в постоянном страхе перед грядущими ужасами. Пусть он ждет от жизни только плохого. Зато так он избежит огромного количества жестоких разочарований.

Потому что поддерживать в нем иллюзию, будто в каждом человеке, какой бы он ни был плохой, в глубине души все равно есть что-то хорошее, — это грубая ошибка воспитания. Воспитывать в нем сострадание и любовь к ближнему — это абсурд. Внушать ему, что прощение есть лучшее, чем он может ответить своему врагу, — просто неверный расчет, обреченный на провал. Христианское воспитание порождает нелепых уродцев, вечных инфантилов, которые умеют только получать ото всех по полной программе, никогда не понимая за что.

Водитесь со всяким отродьем с младых ногтей, это поможет вам с головой окунуться в правду жизни: человеческая жестокость не знает предела. Самые порочные из ваших друзей, которые передразнивают голос погибшего ребенка под окнами безутешной матери, подают вам хороший пример того, на что способны простые смертные в смысле жестокости.

Вернемся к моему предположению о сантехнике.

В детстве у меня не было товарищей, которые мучают котят. Я не встречал таких.

Никто из мальчишек, с которыми я играл в детстве, никогда не запихивал девочке в рот свежепойманных насекомых в отместку за то, что она толстушка или дурнушка.

Самое худшее, на что я был способен, — это непреднамеренное оскорбление, что-нибудь вроде жевательной резинки, налепленной на волосы. Беспечные шалости.

Так что вы от меня хотите теперь? Я в страшном сне не смог бы вообразить ничего подобного.

Если вы выросли в телячьих нежностях вашей матушки, которая едва осмеливалась верить, что вы ее собственное чадо, настолько вы превосходили все ее ожидания, и в тени авторитарного отца, который волей-неволей защищал-таки вас своей крепостью, с высоты которой мир, естественно, выглядел гораздо более симпатичным, чем он есть на самом деле, то вы точно не готовы к такому повороту судьбы.

Так вот сантехник.

Как выяснилось на практике, с точки зрения моей будущей жизни было бы гораздо спасительнее, если бы я был одним из тех сопливых беспризорников, которых отцы бьют регулярно, а матери вообще не обращают на них внимания. Зато они привыкли ко всему жуткому и ужасному.

Самое страшное, чему я подвергался в своей жизни, сводится к нескольким шлепкам по голой попе, произведенным в классическом стиле, то есть по всем правилам, в тот памятный день, когда я наконец восстал против мании моей матушки, совершенно неприемлемой для мальчика десяти лет и для преувеличенного самомнения, присущего этому возрасту. Мания, потрясающая и абсолютно инстинктивная, заключалась в том, чтобы послюнить пальцы руки, перед тем как пригладить белокурые вихры своего отпрыска. Церемония публичной казни была оправдана звонкой и нецензурной «разгильдяйкой», которым я пожаловал матушку на глазах у всего двора.

И после всего этого вы хотите, чтобы я был готов принять на себя такой сокрушительный удар судьбы?

Что значат все эти намеки, наконец спросите вы? Они значат, что все это время несколько дюжих парней тихо делали свое дело под самым моим носом без всякого моего на то согласия. Даже без всякого ведома. Что они потели всего в нескольких шагах от меня, что их потные футболки вытирались о дверь моей комнаты, что их обшарпанные руки касались моих стен с той стороны. Интересно, не хотел ли кто-нибудь из них по ошибке заглянуть в мою комнату, до того как она успела их остановить? Наверное, они спросили: «А эта комната уже пуста?»

Я тоже все понял не сразу. В коридоре было ободрано со стен нескольких репродукций Мане в дешевеньких рамках, которые болтались там с незапамятных времен. Но я не обратил на это достаточно внимания. Я был весь в напряжении от, перспективы предстоящего генерального сражения с враждебными дверцами кухонных шкафов и таким недоброжелательным ко мне холодильником. Только когда кухонная дверь распахнулась от энергичного удара моего локтя, мне предстала вся гнусная правда случившегося: кухня была необъятна и пуста. На том месте, где раньше стояли холодильник и посудомоечная машина, девственной белизной сиял незапятнанный кафель. Глядя на него, меня чуть не вывернуло наизнанку от брезгливости. Оказывается, я уже целую пятилетку ползаю по желтому от жирного налета полу. Когда реальность невыносима, она почему-то наводит на мысли, не имеющие к ней никакого отношения. Это инстинктивное легкомыслие на мгновение маскирует весь ужас реального положения и смягчает удар. Поэтому на какое-то мгновение мне искренне показалось, что наша кухня плохо обставлена. Еще на какое-то мгновение я всерьез подумал, как сделать ее более уютной и практичной. Но вы, конечно, прекрасно понимаете, что подобного рода защитные рефлексы не могут длиться вечно.

Я оттолкнулся пальцами ноги, чтобы совершить оборот на сто восемьдесят градусов, то есть мое тело повернулось в пространстве вокруг невидимой оси, находящейся где-то на уровне моего члена. Приблизительно так же, как наш бренный мир, который весь вращается исключительно вокруг своей собственной половой жизни. Я пополз в гостиную. Огромная и такая же пустая даже в темноте — окна-то досками заколочены! Гостиная была пустая и темная, как собор. Когда я выкрикнул имя моей жены, сопроводив его градом оскорблений, наличие которых я даже не подозревал в своем лексиконе, лишь эхо моего собственного голоса было мне ответом. Лишь мне одному. Оно заявило мне громогласно и без обиняков, что отныне я один в этом мире. Я протащил себя до входной двери, из последних сил дотянулся до ручки двери и опустил ее вниз. Я был в этом совершенно уверен, но все равно нужно было, чтобы я это сделал собственными руками. Закрыто. Как и следовало ожидать.

Надо отдать справедливость быстроте и эффективности этой конторы по перевозке мебели.

Я бы с удовольствием дал вам их координаты, я знаю, как нелегко сейчас найти настоящих профессионалов. Грузчики, которые вконец не расцарапают вам паркет и уложатся в поставленные сроки, — это большая редкость.

По молодости я часто мечтал, как я буду грузчиком. В этой, по сути, скотской работе физические возможности тела постоянно подвергаются испытанию. Особенно пленителен тот неравный бой с законами земного тяготения, который достигает апогея при встрече винтовой лестницы и фамильного нормандского гардероба. Тщеславный парад человеческой воли, превращенной в физическое усилие, решимость, облеченная в мускулатуру. Курам на смех! Буфет, который опирается исключительно на ваш позвоночный столб, не оставит вам свободного времени на размышления о чем-либо, кроме своего собственного веса. Дубовый стол давит вам на мозги с такой же силой, как и на руки. Это, возможно, единственная профессия на свете, при которой вы душой и телом преданы своему делу не для красного словца. В этой профессии нет ни будущего, ни прошлого, потому что тонны, переносимые вами ежедневно, складываются в понятие «вес», которое не зависит от времени. Грузчик — благородная профессия. Жаль, что люди не догадываются об этом. И грузчики тоже. Возразите — и вы будете правы.