Чтение онлайн

Но тот и не думал уходить, а шел рядом, провожая старика до кухни.

– Ну, а что умеешь делать?

– Ну, если надо, то мебель починить могу, могу и заново смастерить стулья там разные, полочки. Могу деревянные ложки, миски. За скотиной ходить умею. Опять же, травки всякие знаю и в болезнях разбираюсь. У нас в доме как-то знахарь несколько лет жил, так я пристал к нему, он меня и научил. А вот старуху свою от смерти не спас. Хотя, кто ж от нее спасется, если пришла пора помирать, - старик сокрушенно вздохнул.

В кухне монах усадил старика на лавку, крикнул кухарке, чтоб накормила деда остатками ужина, и ушел. Кухарка вынесла миску похлебки, ломоть хлеба и кружку чаю. Старик покрошил в миску хлеб и стал потихоньку есть. Пока он ел, девушка с любопытством его разглядывала.

– Спасибо хозяюшка за хлеб-соль. Мне его милость разрешили переночевать здесь на лавке. Так что ты уж не серчай.

– Как звать-то тебя, дедушка?
– приветливо отозвалась кухарка.
– Меня вот Ясой кличут.

– Ох, какой у тебя звонкий голос. Ты ведь совсем молоденькая, да? Я сослепу и не разглядел. Меня, девонька, зовут Мос. А ты как сюда попала?

– Я, дедушка Мос, искала одного человека. Он знахарем был в нашей деревне. Весь Латирэн прошла, а здесь вот нечаянно его увидела. Он иногда сюда приезжает, с господами монахами общается. Только он не смотрит в мою сторону. Но зато я могу хоть изредка его видеть, - Яса печально вздохнула.

– Не грусти, дочка. Может и не стоит он того, чтобы ты по нему вздыхала. Встретишь еще парня, который тебя полюбит. Жизнь у тебя длинная.

Яса попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустная.

– Завари-ка лучше вот эту травку, всю печаль сразу и снимет, - старик порылся в котомке и протянул девушке пучок засушенной травы, - Я, как моя старуха померла, только ею и спасся.

– Спасибо, дедушка. Добрый ты. Я ведь сирота. За всю жизнь слова доброго не слыхала, а ты меня пожалел, - девушка порывисто обняла старика и поцеловала в морщинистую щеку.
– Если монахи разрешат, ты оставайся. Я тебе буду вкусненького приберегать, одежку твою стирать и штопать. Здесь у нас спокойно, тихо, лес кругом, птицы по утрам поют, заслушаешься. А хочешь, монахам скажу, что ты мой двоюродный дедушка. Я ведь когда сюда пришла, сказала, что ищу хоть кого-нибудь из родни. У тебя ведь могли быть сестра или брат, правда? А если и не было, кто проверять станет?

По лицу старика текли слезы. Очень-очень давно он был один.

– Хорошо, Ясонька. Давай так и сделаем. Скажем, что, мол, разговорились мы с тобой и обнаружили, что родственники. Может, и, вправду, оставят меня монахи. А не оставят, так я рядышком в лесу шалашик построю, будешь ко мне прибегать, навещать старика. Ты мне постели на лавке-то, а сама завари травку, да тоже спать ложись. Утро вечера мудренее.

Девушка ушла куда-то к себе, потом вернулась с двумя меховыми тулупами, постелила на лавке у самой теплой стены, еще раз поцеловала старика и убежала в свою комнату.

Утром, пока старик спал, Яса пришла к настоятелю, отцу Онуфрию, и со слезами на глазах рассказала, что нежданно-негаданно встретила своего троюродного дедушку. И просила оставить его при храме. Настоятель еще вчера узнал о старике и думал уже выгнать его, но таких обстоятельств не предвидел. Кухаркой Яса была превосходной. Кто ее знает - выгонит он старика, а она возьмет, да и уйдет вслед за ним. А вкусно покушать его преподобие любил.

– Ладно, пусть остается, за скотиной глядит, мебель чинит. Поселим его на конюшне. Всё. Иди.

Девушка благодарно поцеловала руку отца Онуфрия и довольная убежала будить деда, чтобы поделиться радостной новостью.

– Ну, вот, Ясонька, все и устроилось. Веди меня в мои новые апартаменты, - старик ласково улыбнулся девушке.

В конюшне была отгорожена маленькая каморка. Бывший скотник сбежал еще весной, не выдержав одинокой жизни. Дед сердито кряхтел, оглядывая свое новое жилище. Предыдущий хозяин не заботился о чистоте и порядке. Яса взялась за уборку и уже через час комнатенка приобрела вполне жилой вид. Чисто выскобленный стол покрыли простой полотняной скатертью, мусор и прогнившую солому с кровати выбросили и сожгли, а на ее место положили душистого сена, сверху накрыли чистой простыней и подоткнули со всех сторон, чтобы трава не вылезала. Вместо одеяла Яса принесла один из вчерашних меховых тулупов. Старик подправил колченогую табуретку, налил в бадейку свежей воды и с удовольствием напился.

– Ну, вот и хорошо, значит, поживем еще немножко, - улыбнулся он.

Еще через неделю появились полочки, два стула и новая дверь в каморку. Стены стали как будто поновей, а на пол старик сплел толстые циновки. Животные тоже преобразились. Шерсть не свисала клоками, а стала шелковистой, мускулы налились силой, глаза заблестели. Отец Онуфрий не вмешивался, наблюдал издалека, но не мог не отметить, что лошади любили старика. То ли он просто к ним хорошо относился, то ли слово какое знал, но стоило деду войти в стойло, как оттуда раздавалось радостное ржание жеребцов и кобыл, кони тянулись к нему мордами и стояли смирно, пока старик их осматривал. Пасти лошадей дело нелегкое, но к всеобщему удивлению, животные не разбегались далеко и сразу же возвращались, стоило деду тихонько позвать. И, видя все это, его преподобие радовался, что сделал правильный выбор. Да и кухарка как будто бы расцветала на глазах. Пропала ее угловатая неуклюжая походка, спина распрямилась, глаза засияли.

По вечерам Яса приходила к Мосу, и они долго разговаривали, рассказывая друг другу о своей жизни. Собственно, девушке, как оказалось, и рассказывать особенно нечего, а дед многое повидал на своем веку. При свете свечей он иногда читал ей разные истории, а потом начал учить ее грамоте. Уже через месяц Яса могла сама читать книги, которых у старика было множество. Книги, столярные и плотницкие инструменты да портрет жены - единственное, что он захватил с собой, навсегда покинув дом. Постепенно Мос начал рассказывать девушке о травах и как распознавать и лечить болезни. Яса все схватывала на лету, и старик не мог нарадоваться на талантливую ученицу. Но строго-настрого запретил девушке рассказывать кому-нибудь о приобретаемых знаниях.

– Весной, Ясонька, мы с тобой уйдем отсюда. Пойдем бродить по белу свету. Ты должна посмотреть на мир новыми глазами. А то ведь кроме своей зазнобы ничего и не видела, хоть столько городов прошла. Ты, девонька, молодая, не гоже тебе запираться в монастыре на всю жизнь. Монахи, они народ гнилой, хорошему не научат, да и ни к чему тебе на них всю жизнь убивать, - наставлял Мос девушку.
– Ты не гляди, что я такой старый, сил у меня еще надолго хватит, у нас в роду все были долгожителями. Мне еще всего-то шестьдесят с небольшим, а у нас и до ста лет живали, и даже больше.

– У нас ведь денег нет, дедушка. Как же мы пойдем?

– Это не твоя печаль, девочка. Деньги у меня есть, нам с тобой за глаза хватит. Спрятанные лежат в укромном месте. И одежку тебе новую справим, и домик где-нибудь в хорошем месте купим.

– А вдруг, какой лихой человек найдет их и заберет?
– переживала Яса.

– Не бойся, Ясонька. В моем роду умеют прятать так хорошо, что никакому лихому человеку не достать. Старухой моей клянусь, пусть земля ей будет пухом. Я ведь когда уходил, не думал, что они мне еще понадобятся, а на всякий случай все-таки наложил на них заговор от чужих глаз.