Чтение онлайн

Блэкридж провожает меня до ворот со своей обычной бесцеремонностью.

— Постарайся не спалить это место дотла, — сухо говорит он, прежде чем исчезнуть в водовороте теней.

Ворота из кованого железа, на которые больно смотреть. При моём приближении они распахиваются, издавая стон, словно от боли. Из тени между башнями появляется фигура — высокая, бледная, с чёрными волосами и глазами, такими голубыми, что они кажутся почти прозрачными. Он красивый парень, если вам нравится такой взгляд, то есть, угрожающий, как у чёрта, и источающий силу из каждой поры.

— Уильям Харрингтон, — произносит он, и в его голосе слышится тяжесть столетий. — Печально известный Мясник из Серебряных Врат. Как мило.

— Профессор Блэкгроув, я полагаю, — я слегка наклоняю голову, чтобы выразить уважение, но не покорность.

— Действительно. Блэкридж уже ушёл? — Блэкгроув улыбается во все зубы.

— Да, — я предполагаю, что в какой-то момент за последние несколько минут между ними произошёл какой-то контакт, поскольку он знает, кто я такой.

— Звучит примерно так. Добро пожаловать в Тёмную Святыню, мистер Харрингтон, где у теней есть зубы, а студенты гораздо более неуравновешенные, чем ты привык.

— Я постараюсь сдержать своё волнение, — отвечаю я, следуя за ним через ворота. Внутренний двор за ним — это зеркало Серебряных Врат, если бы они были спроектированы кем-то, кто любит пытки и обладает эстетическим чувством, основанным на ночных кошмарах.

Студенты передвигаются в темноте, как призраки, некоторые из них и есть призраки, их разговоры ведутся шёпотом, который эхом отражается от камней.

— Твоя репутация опережает тебя, — продолжает Блэкгроув. — Ты мастер тёмных искусств, которого боятся как студенты, так и сотрудники. Кровавый Лорд.

— Вы слышали обо мне? Я польщён.

— Ты умер и был воскрешён, — он останавливается перед башней, которая наклоняется внутрь, как будто камень пытается рухнуть. — Скажи мне, каково это — снова обрести плоть после столетия призрачного существования?

Вопрос застает меня врасплох. Не потому, что он неожиданный, а потому, что ответ на него сложнее, чем мне хотелось бы признать.

— Другим, — говорю я наконец. — В некотором смысле улучшенным. Моё тело чувствует себя более восприимчивым к магии, как будто смерть каким-то образом очистила его.

В глазах Блэкгроува появляется интерес.

— «Очистила». Интригующий выбор слова. Большинство тех, кто возвращается после смерти, чувствуют себя униженными.

— Я не такой, как большинство существ.

— Нет, ты определённо не такой, — он указывает на вход в башню, дверной проём, вырезанный в виде разверстой пасти. — Тебя ждет жилье. Я надеюсь, ты найдёшь его подходящим.

Интерьер на удивление уютный, с мебелью из тёмного дерева, дорогими тканями и узкими окнами. Это святилище ученого, с книжными полками, уставленными томами, которые я не узнаю.

— Я понятия не имею, почему ты здесь, мистер Харрингтон, и мне на самом деле всё равно, главное, чтобы Блэкридж заплатил, когда придёт время.

— Звучит зловеще. Что именно он должен?

Улыбка Блэкгроува становится шире, обнажая зубы, которые, безусловно, острее, чем должны быть.

— Услугу. Не указано, будет предоставлена на моё усмотрение. Такой долг не даёт спать по ночам, гадая, когда же придёт взыскатель.

— И вы согласны ждать?

— Время — это роскошь, когда ты бессмертен, мистер Харрингтон. Я могу позволить себе быть терпеливым, — он подходит к окну, вглядываясь в темноту. — Кроме того, ожидание — это половина удовольствия.

Я изучаю его. В Блэкгроуве есть что-то, что напоминает мне меня самого, или, скорее, кем я был до того, как смерть и воскрешение изменили меня.

Холодный, расчетливый и совершенно лишённый моральных устоев. Но есть и что-то ещё, что обостряет мои чувства.

— Вы не совсем тот, за кого себя выдаёте, — замечаю я.

— Немногие из нас такие, — он отворачивается от окна, его неестественно голубые глаза хищно смотрят на меня. — Но тогда ты должен был бы что-то знать об этом, не так ли?

Это наблюдение ближе к истине, чем мне бы хотелось.

— Возможно.

— Ты — аномалия, мистер Харрингтон. Я никогда не встречал существа, которое умерло и вернулось, и которое не было бы… неправильным.

— Неправильным?

От его улыбки у меня мурашки бегут по коже.

— Некроманты — высокомерные существа. Они любят играть. К сожалению, ни один из них не способен справиться с такой тонкой магией, как полное воскрешение.

— Ни один?

Его улыбка становится шире.

— Ну, почти ни один. Я оставлю тебя наедине с твоими мыслями, мистер Харрингтон. Постарайся никого не убивать. Бумажная волокита доставит мне головную боль, которую Блэкридж будет испытывать веками.

— Принято к сведению, — бормочу я и смотрю, как он уходит. Я не совсем уверен, что мне теперь делать. Сидеть здесь, сложа руки, пока остальные трое играют в героев. Это не слишком жизнеутверждающе.

Я подхожу к окну и смотрю на причудливый пейзаж Тёмной Святыни. Темнота абсолютная, в пустоте над головой не видно ни луны, ни звёзд. Вдалеке я вижу огни, движущиеся по территории академии, когда студенты и сотрудники идут по своим делам.

Усиленная связь с моим телом, которую дало мне воскрешение, наполняет меня неугомонной энергией. Каждое нервное окончание ощущается как сверхчувствительное, каждое магическое движение в воздухе ощущается как физическое прикосновение. Это опьяняет и сводит с ума. Потребность передвигаться среди этих незнакомцев взывает ко мне. Блэкгроув никогда не просил меня оставаться в моей комнате. Только не для того, чтобы кого-нибудь убить. Так что, конечно, прогулка на свежем воздухе, чтобы узнать больше об этом измерении, не помешает.

Я толкаю тяжёлую дверь и выхожу в коридор за ней. Коридор тянется в обоих направлениях, освещённый факелами, которые горят разноцветным пламенем. Фиолетовым, зелёным, серебристым. На стенах вырезаны символы, которые я не смог бы понять, даже если бы попытался.

Время от времени мимо проходят студенты, и я улавливаю обрывки разговоров на незнакомых мне языках. Одна группа останавливается и открыто смотрит на меня, в их глазах, как у животных, отражается свет факелов. Девушка с заострёнными ушами и кожей, которая, кажется, впитывает свет, что-то шепчет своим спутникам, отчего они смеются; звук получается резким и ломким.