Чтение онлайн

– Так что, Марек, - мягко спросил начальник, - расскажешь, как ты дошел до жизни такой?

– До какой?
– просипел я, теснее вжимаясь лопатками в холодную стену. А начальник-то, по ходу, агрессивный натурал. Сейчас нам как впишут за наши художества...

– Ах нехорошо как, - покачал седой головой хозяин, все еще изображая строгого родителя.
– А ну расскажи, сладкий мой, где товар?
– так, стоп, при чем тут товар? Он что, злится не из-за того что мы с Филом в его кабинете делали?

– Как это "где"?
– изумился я. И правда, очень странно, работал же по схеме, все как всегда...

– Ты мне зубы не заговаривай!
– напускная забота слетела с шефа, как не по размеру подобранная маска. Из-под нее на меня зло смотрел голодный, очень раздраженный зверь.
– Где товар, Марек?
– он не кричит, но я вжимаю голову в плечи и готовлюсь к удару. Страшно.

– Но, Егор Эдуардович, я же его привез, как вы велели, - начинаю лепетать я, еще плотнее прижимаясь к холодной плитке. Серые глаза шефа выворачивают душу наизнанку и меня колотит лишь от представления того, что может сделать со мной этот человек.
– Отдал Тиму, - шепчут непослушные губы.

– Товар ты, паскуда, Тиму отдал?
– пощечина настолько сильна, что меня опрокидывает на грязный пол, звон в ушах сменяется набатом, но мне парадоксальным образом становится чуточку легче. Лучше пусть бьет, чем так смотрит. А начальник начинает кричать, с каждым словом всаживая мне под ребра носок дорогущего лакированного ботинка: - Ты хоть знаешь, что привез, гнида?

– Товар...
– хрипло шепчу я, сплевывая кровь из прокушенной губы. Пытаюсь приподнять голову, но встречаюсь со взглядом Фила и снова утыкаюсь лбом в заплеванный кровью пол. Его глумливая усмешка бьет куда сильнее обозленного начальника.

– Сахар ты привез, засранец, гомосятина тупая!
– все еще разоряется Егор Эдуардович, но больше не бьет. До моего плывущего сознания с трудом доходят его слова, но когда я их все-таки осознаю, я даже нахожу в себе силы сесть. От удивления. Это как же так? Ничего не понимаю...

Видимо, на моем лице проступило столь искреннее недоумение, что мне поверили. По крайней мере, хозяин успокоился и уже совершенно другим голосом сказал:

– Так, давай по порядку. Как ты встретился с курьером?

– Как всегда, - прошептал я. Похоже, меня не убьют, скользнула радостная мыслишка.
– Приехал во дворик, подождал, пока придет курьер. Сел с ней в машину, забрал товар, расплатился. Высадил ее в трех кварталах, у метро, как и было приказано...

– Хорошо...
– вот не нравится мне его тон, настолько не нравится, что весь оптимизм пропадает. Ведь самым дорогим местом чую, что мои неприятности избитыми ребрами не ограничатся.
– А как курьер выглядел?

Вопрос поставил меня в тупик. Я тупо уставился на начальника, судорожно пытаясь припомнить внешность девушки-курьера. Почему-то память подкатывала незначительные детали вроде того, что на этот раз у нее были очень красивые, явно дорогие часы, а вот туфли она скорее всего купила на сезонной распродаже - такие вышли из моды еще весной... Короче, всякая чушь, а на вопрос отвечать надо.

– Егор Эдуардович, да ведь постоянный курьер-то, - тихонько промямлил я, вжимая голову в плечи.
– Женщина, невысокая, пушистые рыжеватые волосы, чуть курносый нос, веснушки... Ну не знаю, как еще описать.

– Грудь хоть какого размера?
– со вздохом спросил начальник, глядя на меня, как на неизлечимо больного.

– Э-э-э-э...
– я замялся. Можно подумать, меня интересовала ее грудь!
– Простите, не обратил внимания.

– Педик.

Это грубое слово, которое он просто таки выплюнул, не произвело на меня абсолютно никакого впечатления. На меня вдруг накатила такая апатия, что стало безразлично все вокруг. К тому же, ничего нового он мне все равно не сказал, точно такую же ненависть я видел когда-то в глазах родного отца.

– Так вот знай, Маречка, - снова изменившиеся интонации его голоса вкрадчиво ввинчиваются в уши, находя дорожку сквозь кокон апатии, туда, где в животном ужасе бьется мое "Я", - что та баба, с которой ты работал, уже три недели как преставилась. И я знать не знаю, кто тебя, лопуха голубого, так прокатил, но я это узнаю, Маречка, веришь?
– змеиный шепот начальника отдавался, казалось, по всему телу, неприятным зудом пощипывал обнаженную кожу.

– Да, Егор Эдуардович, - покорно прошептал я, готовясь к самому худшему. Интуиция не подвела.

– А вот ты - прищурился, словно целясь, шеф, - не узнаешь.

Ну вот. Я же чувствовал, что этим кончится. Я уже готов... Опровергая мою внутреннюю браваду, прозвучал неприятный голос начальника:

– Фил, разберись тут!
– и мое спокойствие разбилось вдребезги, разлетелось осколками острого грязно-серого стекла. Нет, только не он, пожалуйста, кто угодно другой! Но удаляющийся шеф не слышал моей внутренней мольбы, да если бы и услышал, не обратил бы внимания.

Фил, мой Фил, сладко улыбнулся, неторопливо достал пистолет из подмышечной кобуры и прицелился. В меня. С такого расстояния даже косой попадет... Господи, как же умирать не хочется! Только не я! Только не со мной! Вот бы оказаться где-то далеко-далеко...

Выстрел!

А умирать не больно, еще успел подумать я...

1675 год от Войны Сил

Западная граница Аллирии, г. Твиг

Холодно.

Я почти не чувствую тела, лишь противный, сковывающий холод. Он вцепился в само мое "Я", заставляя забыть, не двигаться, не быть... Он убивает куда вернее пули. Он действует куда тоньше, чем самый сильный яд. Вот она какая, оказывается, смерть. И нет ни рая, ни ада. Лишь этот вездесущий холод, поселившийся глубоко в костях...

Раздавшийся совсем рядом со мной грубый мужской хохот убил философский настрой в зародыше. Ну какие тут возвышенные мысли, когда прямо у тебя над ухом кто-то громко ржет, а его собеседник чуть заплетающимся языком пытается продолжить так рассмешивший товарища рассказ:

– И вот, короче, решили они засаду степнякам устроить...

– Подожди, святоши? Да гонишь ты, поди, - не соглашается хохотун. Раздается тихое ругательство и характерный журчащий звук - у меня над головой кто-то решил справить нужду.