Чтение онлайн

***

Прошло несколько беспокойных месяцев.

Однажды Таня спросила, в безопасности ли Блейк или тоже заперт в Итане. И вот так просто это пришло ко мне, как толчок в живот.

Я был Блейком.

Я вспомнил, как Таня произнесла мое имя в хижине, когда родилась Елена, но я не мог вспомнить, что она сказала. Моя жизнь была беспорядочным пятном, но у меня было имя.

***

Елена могла ходить без посторонней помощи и начала складывать слова. Я назвал ей свое имя. Я сказал ей, чтобы она никогда не говорила его при взрослых, и она поняла.

Она была такой умной и действительно моей лучшей подругой. Она сдерживала мой гнев и разочарование. Она становилась ярче каждый день в течение года и трех месяцев.

– Блейк, - прошептала она однажды в саду, когда Таня развешивала белье.

– Да, Медвежонок?
– Я начал использовать прозвище Герберта.

– Это?
– Она указала на палку.

– Палка, - четко произнес я.

– Павка, - сказала она, шепелявя.

– Практически.
– Я протянул кулак, и она стукнула по нему. Она рассмеялась, когда я издал звук взрыва от соприкосновения наших кулаков.

– Павка?
– Она указала на куст, поникший бархатисто-голубыми шарами.

– Нет, - усмехнулся я.
– Это черника.

– Теника?

Я кивнул.

– Попробуй ягодку. Тебе понравится.

Она сорвала одну и отправила в рот. Она скривила лицо. Должно быть, ей досталась терпкая.

Я рассмеялся.

– Попробуй какую-нибудь покрупнее, они слаще.

– Эту?
– спросила она, указывая вместо этого на лист.

– Листок, - сказал я.

– Листок, - решительно произнесла она.

Таня подошла к нам.

– Тсс, - сказала я, приложив палец к губам.

– Детка, - сказала Таня, присаживаясь на корточки.
– С кем ты разговариваешь?

– Не надо.
– Я покачал головой.

– У тебя есть невидимый друг?

Я высунул язык и издал пердящий звук.

Она рассмеялась.

Таня тоже засмеялась, но ее глаза блуждали по округе в поисках меня. На мой вкус, она была слишком наблюдательна. Не получив никакого ответа от Елены, она вернулась, чтобы развесить белье.

Это было на грани срыва.

***

Прошло еще несколько месяцев.

Елена становилась выше, ее волосы становились длиннее, а речь - более четкой. Последнее меня встревожило. Она легко могла сказать Герберту и Тане, что я всегда был рядом.

У нее появился вкус к чернике. Она так сильно любила ее, что хотела поделиться ягодами со мной.

– Ради любви к твоей чернике, - сказал я.
– Я не могу ее есть.

Она хихикнула и сунула мне в рот еще одну. Она исчезала в ту же минуту, как коснулась моего языка.

– Во имя любви к чернике, - повторила она. Фраза прижилась. Мы пользовались ей постоянно. Когда она падала, или делала что-то не так, или ненавидела что-то, я говорил это, и она повторяла, вставала и уходила от боли.

Было приятно, что что-то от меня останется с ней.

Я сидел на диване, а Елена была рядом со мной. Герберт сидел в кресле напротив нас и читал газету. Она тихонько играла с моим браслетом. Она потянула слишком сильно. Браслет расстегнулся и упал ей в руку.

– Басет, - сказала она и улыбнулась мне.

Черт, черт, черт, черт!

Я попыталась схватить браслет, но мои руки прошли сквозь него. Я не мог взять его обратно.

Таня подошла к нам.

Я хватанул ртом воздух и попытался спрятать браслет. Ничего подобного, черт возьми, никогда раньше не случалось. Что это значило?

Таня взяла браслет из рук Елены.

– Чей это?
– спросила она Герберта.

Он выглянул из-за своей газеты.

– Не произноси моего имени, - сказал я ей.

Герберт положил газету на свой стул и подошел к нам. Он поднял Елену.

– Чей это браслет, Медвежонок?

Я покачал головой. Мое дыхание участилось.

– Чей это браслет?
– спросил он забавным голосом.

Она рассмеялась.

Таня не сводила глаз с браслета в руке Герберта. Я видел в них беспокойство.

Герберт поцеловал Елену в висок и уложил ее обратно на диван. Он вернул ей мой браслет.

– Узнай, - сказал он Тане и вышел из комнаты.

Близок к провалу.

Я снова опустился рядом с Еленой и выдохнул.

Таня посмотрела, как Герберт исчез на кухне, затем перевела взгляд на Елену. Казалось, она осматривала местность вокруг себя, когда внезапно ее глаза встретились с моими. Могла ли она видеть меня?

– Она - твой единственный шанс. Я умоляю тебя, не причиняй ей вреда. Защити ее ценой своей жизни.

Я ахнул. Она разговаривала со мной. Я кивнул, сам не зная почему.

Она наклонилась к Елене, взяла браслет, улыбнулась и спросила:

– Это Блейк, детка?

Какого хрена?

Взгляд Елены переместился на меня, и я покачал головой.

Она снова посмотрела на Таню.

– Я люблю тебя, мамочка, - сказала она, обняла Таню, которая крепко обняла ее в ответ.

Я уставился на Елену, разинув рот.

Блейк был моим человеческим обликом. Я был Рубиконом. Однажды она должна была заявить на меня права.

***

Наступил второй день рождения Елены. Это был тот же список гостей, что и при первом - двенадцать. Это было печально. Была ли такой ее жизнь? Прятаться, не имея настоящих друзей.

Были сделаны снимки, и она пошла поиграть в тренажерном зале «джунгли», который построил для нее Герберт. Я помогал ей подниматься. Защищая рукой, чтобы она не упала.

Я не мог выкинуть из головы то, что сказала мне Таня. Я был Рубиконом. Это был факт. Я помнил себя Рубиконом. Это была яичница-болтунья, но я знал, кто я такой.

Елена спустилась с горки, и я поймал ее прежде, чем она приземлилась на землю. Мне хотелось взять ее на руки, но Таня всегда наблюдала. Я высунул язык, и Елена передразнила меня. Мы оба рассмеялись.

Мы корчили друг другу рожи, когда у меня в голове промелькнуло воспоминание. Подросток пристально смотрел на меня издалека. У нее были глаза медвежонка.