Чтение онлайн

Работать по-сталински, то есть с максимальной самоотдачей и максимальной эффективностью. Не просто стараться, а стараться сделать как можно больше дел как можно лучше. Любому организатору нужно начинать организацию с себя самого. В качестве отрицательного примера могу привести бывшего секретаря ЦК Михайлова [37] . Революционер Михайлов показал себя никудышным организатором, поскольку, пытаясь организовать других, не умел организовать себя. Он оказывался несостоятельным на всех постах, куда ставила его партия. Посты эти были чем дальше, тем ниже. Вместо того чтобы задуматься о причинах своего понижения, сделать выводы и попытаться изменить отношение к делу, Михайлов затаил обиду на партию. Кривая дорога привела его к правым уклонистам. Хорошо начав (секретарь ЦК в 27 лет!), Михайлов закончил плохо, стенкой. Обиды на партию и ЦК никого до добра не доводили.

Коль уж речь зашла о Михайлове, то скажу и о других таких как он. Нельзя козырять своими революционными и прочими заслугами. Одной из главных кадровых ошибок начального периода было распределение людей на руководящие посты только лишь на основе их заслуг перед революцией при игнорировании деловых качеств. Я упоминал Крыленко и Маркина, но таких были тысячи, десятки тысяч на всех уровнях сверху донизу. В партии появилось понятие «старый большевик», было создано их общество [38] . Очень скоро «старыми» стали считаться не только те большевики, которые вступили в партию до революции 1905 года, но вообще все, вступившие до Октября. На второе важное условие «старости» – непрерывность партийного стажа, часто не обращали внимания. В результате «старых большевиков» развелось пруд пруди, и каждый из них требовал себе высокую должность, каждый хотел руководить. Я сейчас веду речь не о заслуженных членах партии, а о тех, для кого понятие «старый большевик» стало чем-то вроде дворянского титула, дающего право на привилегии. Громя правых уклонистов, товарищ Сталин разгромил заодно и таких вот «старых большевиков». [39] Если где-то былые заслуги принимались во внимание, то в Рабкрине обращали внимание только на нынешние дела. С теми, кто в качестве оправдания начинал козырять былыми заслугами, разговор был короткий и суровый. Ходатаям тоже давали от ворот поворот.

В 1922 году был случай с Енукидзе [40] , в то время занимавшим пост секретаря ЦИК. Енукидзе явился в Рабкрин с длинным списком тех, кого, по его мнению, «обидели» – сняли с должности, исключили из партии, завели уголовное дело. Енукидзе вел себя как барин – повышал голос, угрожал, оскорблял, намекал на свое «особое» положение. Он устроил в Рабкрине скандал, требуя «немедленного восстановления справедливости» в отношении лиц из его списка. Я взял у Енукидзе список, прочел его и сказал, что доложу товарищу Сталину, который в тот момент отсутствовал, иначе Енукидзе пошел бы прямо к нему. Мой доклад обернулся для меня выговором. Товарищ Сталин на моих глазах порвал список, отдал мне и велел отправить в таком виде Енукидзе. Меня же он строго отчитал за то, что я вообще принял этот список, и предупредил, чтобы больше я ничего подобного не смел бы делать. Я растерялся и спросил, как мне следовало поступить с Енукидзе, который скандалил и требовал немедленного решения своего «дела». Он же все-таки секретарь ЦИК. Товарищ Сталин сказал так: «Если секретарь ЦИК недоволен работой Рабкрина, то он должен выступать не в коридорах, а на собраниях. Со скандалистами разговаривать вообще не следует, кем бы они не были. Здесь не трактир, а советское учреждение».

В Рабкрине, в отличие от Совнаркома, царил идеальный порядок. Обстановка была деловой, каждый сотрудник знал свое дело и делал его добросовестно. Все брали пример со Сталина.

Я положил обрывки списка в конверт и отправил Енукидзе. На том дело закончилось. Больше Енукидзе скандалов в Рабкрине не устраивал. Мне впоследствии приходилось общаться с ним по работе. Он держался со мной сухо, говорил только о деле и голоса никогда больше не повышал. Значит, усвоил урок. Несмотря на то, что Енукидзе всячески пытался демонстрировать «широту кавказской души», его не любили. За показной «широтой» скрывались подлость, злопамятство, интриганство. Вдобавок ко всему Енукидзе был развратником, причем самого гнусного толка [41] .

Полученный урок я запомнил на всю жизнь. Вообще работа в Рабкрине под сталинским руководством стала для меня университетом. То, чему я научился в Рабкрине, осталось на всю жизнь. Будучи министром госконтроля, я никогда не делал никому поблажек. Никогда, никому, несмотря ни на какие заслуги. Когда меня обвиняли в «черствости» или «бездушии», я отвечал, что работаю так, как меня научили работать партия и товарищ Сталин.

Товарищ Сталин учил нас, сотрудников Рабкрина, тому, что выявлять недостатки и наказывать виновных – это только полдела. Важно наладить работу так, чтобы впредь недостатков не было. «Какие будут предложения?» – излюбленный вопрос товарища Сталина. Все сотрудники знали, что к наркому нельзя приходить с одними лишь выявленными нарушениями и фамилиями виновных. Непременно следует обдумать положение дел и дать предложения по улучшению работы. Были такие, кто говорил: «наше дело – выявить недостатки, а как их исправить, пускай думают на месте (то есть – пускай думают руководители учреждений). Такие люди долго в Рабкрине не задерживались. Мы не только инспекция, мы участвуем в создании нового социалистического аппарата управления. Так учил товарищ Сталин.

Приведу еще один случай, «героем» которого стал председатель ЦК коммунальщиков [42] Боровский. В 1919 году Боровский был председателем фракции РКИ в ЦК [43] . На этом основании он считал себя великим знатоком инспекторского дела и вообще превосходным, незаменимым, знающим руководителем. На деле же как председатель фракции РКИ Боровский себя показал полным неумехой. До революции Боровский служил в пожарной команде в Москве. Это обстоятельство показалось кому-то достаточным для поручения Боровскому руководства коммунхозом [44] . Да, большевистских кадров в первые годы Советской власти не хватало. Но это не могло служить оправданием для легкомысленного (если не сказать большего) подхода к назначениям на ответственные посты.

В ЦК коммунальщиков Боровский завел кумовство, низкопоклонство и бюрократию. Сделал из себя «наместника божьего», отгородился от всех целым кордоном секретарш, руководство свел к написанию приказов и инструкций, потакал расхитителям народного добра. Прямую причастность Боровского к хищениям доказать не удалось, потому он отделался снятием с должности и отправкой в какую-то губернию на заведование коммунхозом. Но «не удалось доказать» и «непричастен» – это разные понятия. Боровского спасло лишь то, что главарь расхитителей отравился, когда его пришли арестовывать. Тем самым оборвалась ниточка, которая могла вести к Боровскому. Но это было позже, в 1922 году, а в декабре 1921-го, когда я только начал осваиваться в Рабкрине, Боровский попытался с нами (Рабкрином) воевать. «Войну» он организовал хорошо, работу бы так организовывал. В Совнарком и ВЦИК посыпались жалобы, причем очень толково составленные. Рабкрин мешает работать, терроризирует наших сотрудников, это вредит всей нашей работе в целом и т. п. Жалобы содержали множество примеров, вплоть до абсурдных. Помню такой: составляя ответное письмо в Рабкрин, секретарша Боровского задержалась на работе допоздна, потом шла домой в темноте, упала в яму, сломала себе руку, и в результате Боровский остался без секретарши. Боровского, явно того не афишируя, поддержал Троцкий. Троцкий, при всех своих недостатках, дураком не был и хорошо понимал, кто ему друг, а кто враг. В товарище Сталине Троцкий видел самого главного своего врага и потому поддерживал всех, кто нападал на Рабкрин. Заветной мечтой Троцкого, которой не суждено было осуществиться, было смещение товарища Сталина. Ради этого Троцкий был готов на все. По команде Троцкого Боровского поддержали его сторонники, руководившие другими учреждениями. Послушать их, так Рабкрин никому не дает работать, срывает всю работу государственного аппарата и все это (цитирую по памяти Боровского): «ради удовлетворения личных амбиций Сталина».

Амбиция у товарища Сталина всего одна – служение делу коммунизма. Это знал Ленин, это знали все честные большевики в руководстве страны. Вал клеветы разбился, не причинив ни товарищу Сталину, ни Рабкрину никакого вреда. Даже напротив. На заседании Политбюро Владимир Ильич сказал товарищу Сталину, имея в виду тех, кто жаловался на Рабкрин: «Видать, хорошо вы им прищемили хвосты, если они так взвыли». После случая с Боровским всем стало ясно, что «бодаться» с Рабкрином себе дороже. Если «прищемили хвосты», то выход только один – устранить недостатки и сделать так, чтобы впредь их не было.

При мне, весной 1922 года в Рабкрине был создан отдел нормализации [45] , который занимался тем, что сейчас называют «научной организацией труда». Отдел этот был создан по распоряжению товарища Сталина, который уделял большое внимание совершенствованию работы государственного аппарата, правильной его организации. Казалось бы, что все руководители должны были понимать важность и необходимость научной организацией труда. На деле же это понимали далеко не все. Первые же посещения сотрудниками отдела нескольких наркоматов вызвали недовольство у их руководства. Они говорили: «Рабкриновцы мешают нам работать, заставляют заполнять никому не нужные анкеты, отвлекают расспросами от работы и т. п.». Но замнаркома товарищ Аванесов [46] , курировавший работу отдела нормализации, на все жалобы отвечал одно и то же: «Если вы не понимаете важности этого дела, следовательно, не годитесь для руководящей работы». Товарищи Сталин и Аванесов были примером для всех сотрудников Рабкрина. Как и Сталин, Аванесов был верным большевиком-ленинцем и человеком невероятной работоспособности. Он совмещал работу в Рабкрине, в коллегии ВЧК [47] , в наркомнаце [48] , часто выезжал с важными поручениями в Европу и все делал превосходно, все успевал. Мало кто знал, что этот энергичный человек давно и серьезно болен туберкулезом, который свел его в могилу в 1930 году.

Тех, кто выступал против нормализации, Аванесов брал на заметку. Хороший руководитель будет только рад, если ему помогут наладить дело. У тех, кого такая помощь беспокоит, совесть явно нечиста. В первую очередь руководители боялись, что им урежут штаты. Главной задачей отдела была научно обоснованная выработка норм – сколько человек должны делать ту или иную работу. Штаты же во многих учреждениях были раздуты невероятно. Пользуясь отсутствием контроля и нормативов (все же создавалось на пустом месте), руководители устанавливали штаты на свое усмотрение. Устанавливали с запасом, нередко создавали ненужные с деловой точки зрения должности для родственников и приятелей, да что там должности – целые отделы создавались для своих людей! Отчего бы не пошиковать за государственный счет? Неизвестно, сколь долго бы продолжалась подобная практика, если бы ей не положил конец Рабкрин. Примерно с 1925 года в штатах был наведен порядок, пускай и не окончательно, но все же наведен. Это заслуга всего коллектива Рабкрина, но в первую очередь – товарища Сталина, который еще во время Гражданской войны помимо военных дел думал и о государственных. Необходимость такого отдела, как отдел нормализации, была ясна Сталину еще в 1918 году. У себя в наркомнаце товарищ Сталин сделал похожий отдел из двух сотрудников, которые занимались улучшением работы наркомата. Результаты получились хорошими, и товарищ Сталин решил развить это дело в государственном масштабе.

Не все шло гладко даже в самом Рабкрине. Начальником отдела нормализации стал известный в партийной среде экономист Николай Витке. На вид это был очень знающий, энергичный и требовательный товарищ. Аванесов, пригласивший Витке на работу в Рабкрин, поначалу ставил его в пример – учитесь, товарищи, работать у Витке. Но довольно скоро перестал это делать. Витке оказался «теоретиком», а не практиком, как полагалось начальнику столь важного отдела. Он принадлежал к людям, которые любят порассуждать о высоких материях, устраивать дискуссии, выступать на собраниях и пр. Всю «черную», то есть – важную, основную работу в отделе делали за Витке его подчиненные, 6 сотрудников. Витке же беззастенчиво пожинал плоды их труда, считаясь главным специалистом по организации труда в СССР. До революции Витке якшался с меньшевиками. Он любил (не упоминая о меньшевиках) вспоминать о том, как будучи студентом участвовал в работе социалистического кружка, печатал листовки и т. п. Впоследствии выяснилось, что Витке сотрудничал с царской охранкой. Его имя было обнаружено в списке агентов. Пытаясь оправдаться, Витке придумал фантастическую историю о том, как якобы он решил внедриться в охранку, чтобы доставлять революционерам нужные сведения о действиях полиции, причем сделал это не по партийному поручению, а по своей собственной инициативе.