Чтение онлайн

Разумеется, никто в эту чушь не поверил. Почти все разоблаченные полицейские агенты рассказывали сказки о своей работе для революционеров, только вот свидетелей этому не находилось.

Довольно быстро по требованию товарища Сталина Витке перевели из начальников отдела в рядовые сотрудники. Сталин видит сущность человека, его невозможно ввести в заблуждение красивыми речами. Сталин не любит многословия. Он сторонник простоты и ясности. Это очень правильный подход к делу, который экономит время и не дает болтунам и лентяям возможности напустить туману в оправдание своего бездействия. Совещания в Рабкрине сильно отличались от совещаний в других наркоматах своей краткостью. Редко какое совещание растягивалось больше чем на час, в то время как в других учреждениях (например – в НКПС) [49] совещались с утра до ночи.

Если кто-то из сотрудников на совещаниях начинал говорить пространно, товарищ Сталин останавливал его и давал совет: «В следующий раз сделайте так. Напишите свой доклад на бумаге, а затем вычеркните из него все фразы, без которых можно обойтись. Оставьте только самую суть и ее доложите».

Многим этот совет помогал. Выступит человек несколько раз в качестве своего личного редактора да научится изъясняться кратко и ясно. При всей своей занятости, товарищ Сталин никогда не жалел времени на то, чтобы объяснить сотрудникам непонятное, научить их работать правильно.

Сотрудники Рабкрина видели в своем наркоме не только строгого руководителя, но и мудрого старшего товарища, который всегда готов помочь. Помощь эта касалась всех сторон жизни. Другой раз и просить не надо было, товарищ Сталин сам видел, что нужна помощь, и помогал. Как я уже писал, у замнаркома Аванесова был туберкулез. Аванесов не щадил себя, работал много, пренебрегал предписаниями врачей. Однажды товарищ Сталин вызвал меня и отдал распоряжение – в течение трех недель, начиная с завтрашнего дня, Аванесова в наркомат не пускать, ни с какими вопросами к нему не обращаться и ни на какие его запросы не отвечать. Видя мое удивление, Сталин объяснил, что Аванесов по состоянию здоровья нуждается в срочном отдыхе, но в отпуск уходить не хочет, приходится отправлять его насильно. Но товарищ Сталин проявлял внимание не только к своему заместителю. Он знал о нуждах и бедах всех своих сотрудников, прививал руководителям, находившимся у него в подчинении чуткость и внимательность к людям. Когда от воспаления легких умер один из рядовых сотрудников Рабкрина по фамилии Данилов, на попечении его престарелой матери осталось двое детей (жену Данилова в Гражданскую зарубили махновцы). Узнав о смерти Данилова, товарищ Сталин сразу же поинтересовался судьбой его детей. Оказалось, что никто из товарищей, включая секретаря парторганизации, о сиротах не позаботился. После сурового сталинского выговора детей устроили в детгородок МОНО [50] , а старухе-матери назначили пенсию по потере кормильца.

Но к тем, кто хитростью пытался добиться каких-то благ, товарищ Сталин был беспощаден. Самым болезненным вопросом после Гражданской войны стал жилищный вопрос. На какие только ухищрения не пускались ловкачи, желавшие получить в обход законов лишнюю комнату! Подобное ловкачество в Рабкрине обходилось дорого. Вместо лишней жилплощади сотрудников ожидало увольнение. Принцип Сталина таков: должность – это не доступ к различным благам, а выражение доверия партии и народа. Сталинская скромность общеизвестна, и я не вижу необходимости приводить примеры, ее характеризующие. Такого же поведения товарищ Сталин требовал от других.

Честность, принципиальность, самоотверженность – вот сталинские правила работы. Следуя этим правилам, мы достигли всего, что имеем сегодня. В 1951 году очень трудно рассказывать о 1921 годе. Такое впечатление, будто все это было не 30, а 300 лет назад, настолько велика разница между прошлым и настоящим. Но тем не менее это было всего лишь 30 лет назад. Сейчас мне, парализованному, трудно писать это самое «всего лишь». В переносном смысле. В прямом левая рука слушается меня почти так же хорошо, как когда-то слушалась правая. Но всего лишь 30 лет назад я был молод и полон сил. Не было таких гор, которых я не мог бы свернуть. Прекрасное, хотя и трудное, было время, энтузиастическое, решительное, полное надежд, которые в итоге сбылись.

Контроль за исполнением распоряжений в Рабкрине был налажен превосходно. Товарищ Сталин требовал от учреждений не простых отписок – приняли к сведению, исполнили и т. п., а отчетов с указанием конкретных принятых мер. «Слушали вопрос», «постановили», «объявили выговор виновным…» – все эти общие слова не могли удовлетворить Сталина. Первым его вопросом было: что сделано для того, чтобы ошибки не повторялись впредь? В основе любого нарушения лежит чей-то просчет. Для любой ошибки должны быть созданы условия, предпосылки. Ликвидацию этих условий товарищ Сталин считал обязательным делом. Иначе бы вся работа Рабкрина сводилась к бесконечному выявлению нарушений и наказанию виновных. А что толку? Если не устранены предпосылки, то ошибки будут повторяться снова и снова.

Основы нашего социалистического государства были заложены в 1917 году, сразу же после революции. Но укрепил эти основы и развил их, подняв дело государственного строительства на должную высоту, товарищ Сталин в 1921–1928 годах. Скажу прямо, по-большевистски, что в 1921 году наш государственный аппарат был громоздок, неуклюж и полон людей, которым нельзя было доверять. Все вроде бы работало, но далеко не так, как было нужно. Помимо вредителей делу мешали неучи, которые не знали, как нужно работать, ч и прожектеры, которые порой причиняли больше вреда, чем вредители.

Трудно было победить в этой упорной длительной борьбе. Но под руководством товарища Сталина мы победили.

Троцкий был гением притворства, гением коварства и интриг. В его жизни была одна-единственная цель – единоличная власть, и ради ее достижения он шел на любые ухищрения. Сумел убедить Ленина и некоторых других руководителей в своей честности и преданности, заполучил в свои руки командование армией, занимал другие важные посты, такие, например, как пост наркома по иностранным делам и наркома путей сообщения. На всех постах Троцкий показывал себя «царьком», отрицающим принцип коллегиальности. Решения он принимал сам, не советуясь ни с кем. Других руководителей партии и государства Троцкий старался игнорировать, а подчиненным диктовал свою волю, совершенно не интересуясь их мнением. Впрочем, подчиненных он набирал сообразно своему характеру и своей цели. Старался окружать себя подхалимами, врагами Советской власти, буржуазными элементами. В революцию Троцкого привела жажда власти, а не желание бороться за справедливость, за счастье угнетенных. Он, подобно былинке, всегда склонялся в ту сторону, куда дул ветер. Меньшевики пошли в Думу [51] – Троцкий примкнул к меньшевикам. Ветер подул в сторону революции – Троцкий приехал в Петроград [52] и стал председателем Петросовета. Троцкий был умен, этого у него не отнять. Он умел смотреть далеко вперед, умел произвести впечатление, умел притвориться не тем, кем он был на самом деле. После всех разногласий с Лениным Троцкий сумел убедить Владимира Ильича в том, что он якобы осознал свои ошибки и искренне навсегда примкнул к большевикам. Меня иногда спрашивала молодежь: как Троцкий сумел обмануть Ленина? Ленин же хорошо его знал, как облупленного. «Да, знал, – отвечаю я на это. – Но в то время, в 1917 году и в начале 1918-го все мы были так окрылены революцией, что верили в лучшее и в каждом человеке, который примыкал к революции, видели только хорошее. Даже врагам старались верить. Генерала Краснова [53] и многих других отпускали под честное слово не воевать против Советской власти. Прозрение пришло позже. В беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом товарищ Сталин очень хорошо объяснил, почему мы относимся к врагам беспощадно, не миндальничаем с ними, а уничтожаем их [54] .

Белогвардейцев мы разбили довольно быстро, гораздо быстрее, чем внутренних врагов – Троцкого, Зиновьева [55] , Каменева [56] , Бухарина и других. Внутреннего врага бить всегда сложнее. В первую очередь потому, что он притворяется другом. Нужно сорвать с него маску, разоблачить, показать его истинную сущность, чтобы всем было ясно – перед ними враг. Сделать это не так-то просто. Необоснованными обвинениями и поспешными действиями можно подорвать доверие членов партии и всех советских людей к партийному руководству, вызвать раскол в партии. Во время Гражданской войны, будучи Председателем Реввоенсовета и наркомом по военным делам, Троцкий пользовался большой популярностью в массах. Он всячески укреплял эту популярность, разъезжая на своем поезде по фронтам и выступая на многочисленных митингах. На митингах Троцкий произносил пламенные революционные речи, и только немногие (на то время) знали, что под маской пламенного революционера скрывается враг революции, который спит и видит, как бы ему узурпировать власть. Если бы чекисты попробовали арестовать Троцкого в то время, то к одной Гражданской войне с белогвардейцами и интервентами могла бы добавиться другая – с теми, кто верил Троцкому. Я пишу «с теми, кто верил», а не «с троцкистами», поскольку между людьми, введенными в заблуждение демагогией Троцкого, и троцкистами, принявшим сторону Троцкого по каким-то личным соображениям, существует большая, принципиальная разница.

В годы Гражданской войны Троцкий окружал себя бывшими царскими генералами, подавляющее большинство из которых только притворялись сторонниками Советской власти. Сколько волка не ряди в овечью шкуру, все равно его волчью сущность скрыть не удастся. Многие видели, что от военспецов вреда больше, чем пользы, но Троцкий искусно прикрывался словами Ленина, который сказал, что «…незачем выкидывать полезных нам специалистов. Но их надо поставить в определенные рамки, представляющие пролетариату возможность контролировать их. Им надо поручать работу, но вместе с тем бдительно следить за ними, ставя над ними комиссаров и пресекая их контрреволюционные замыслы». Но Троцкий пытался ставить военспецов над комиссарами или же подбирал им (военспецам) слабых комиссаров, которые не были способны осуществлять контроль и руководство. В 1919 году на VIII съезде партии развернулась острая дискуссия по поводу военспецов, из которых к тому времени многие перешли к белым, но Троцкому удалось повернуть дискуссию в том направлении, которое было ему выгодно. Кто за военспецов, тот за порядок в армии, а кто против, тот за партизанщину и анархию, так представил дело Троцкий. Военспецы были нужны ему в качестве опоры. Троцкий собирался устроить переворот и надеялся на то, что пригретые и обласканные царские генералы помогут ему в этом. «Марксист» Троцкий опирался на всякую шваль, но только не на народ, потому что народ за ним бы никогда не пошел. Народные массы можно ненадолго ввести в заблуждение пламенными речами, но постоянно обманывать народ невозможно. После Гражданской войны Троцкий сделал ставку на «тихий» переворот. Видя, что Владимир Ильич тяжело болен, Троцкий начал активно выдвигать своих приспешников на различные руководящие посты. Он действовал хитро и осторожно и того же требовал от своих сторонников. В целях маскировки своей подлой сущности они выступали с критикой в адрес Троцкого и т. п. Но рано или поздно сущность все равно проступала. Ярким примером такого «скрытого троцкиста» был нарком финансов Сокольников (Бриллиант) [57] , который смог затесаться в ряды ближайших соратников Ленина. До 1925 года Сокольникову можно было поставить в вину разве что выступление в защиту военспецов на VIII съезде партии. В остальном это был (с виду, напоказ) верный большевик-ленинец. И только в 1925 году, когда подняла голову змеиная «новая оппозиция» Зиновьева-Каменева [58] , за которыми стоял Троцкий, Сокольников примкнул к ней, выступив против партийного большинства и лично товарища Сталина. Враги надеялись одержать победу, но просчитались.

Товарищ Сталин всегда отличался умением разбираться в людях и непримиримостью к врагам. В годы Гражданской войны он боролся с засильем военспецов в Красной армии. После войны Сталин боролся с троцкистами и прочими врагами, засевшими в руководстве. Благодаря усилиям товарища Сталина и его сторонников, Троцкому и прочей мрази не удалось осуществить их коварные планы по захвату власти.

Помню, как активно Троцкий нападал на Рабкрин. Любое действие Рабкрина, любое новшество вызывало у него ожесточенную критику. Например, образование такого нужного отдела, как топливная инспекция. Троцкий обвинил товарища Сталина в «раздувании штатов». По его мнению, топливные учреждения республики не нуждались в особом наблюдении, несмотря на огромное количество нарушений и злоупотреблений, которые имели там место. На самом же деле нападки на Рабкрин были вызваны ненавистью Троцкого к товарищу Сталину и всему Рабкрину в целом. В 1921 году, незадолго до создания топливной инспекции в Рабкрине, Троцкий захотел создать у себя в наркомвоене [59] военную милицию. Он обосновывал этот шаг необходимостью поддержания порядка в гарнизонах и иных местах расквартирования частей Красной армии. Армии, согласно заверениям Троцкого, было проще поддерживать порядок собственными силами. «Придворные» экономисты Троцкого рассчитали «выгоду» для государства от подобного шага. По их расчетам выходило, что содержание военной милиции будет обходиться много дешевле содержания такого же количества милиции НКВД [60] . На самом же деле Троцкий хотел сосредоточить в своих руках силу, могущую послужить ему для захвата власти. К тому времени Троцкий уже понял, что Красная армия и подавляющее большинство ее командиров не станут послушным орудием в его руках, не приведут его к власти. Поэтому Троцкий задумал создать новую силу – военную милицию, руководителем которой должен был стать верный его прислужник децист [61] Бубнов [62] , впоследствии назначенный Троцким на должность начальника Политупра РККА.