Чтение онлайн

Троцкий считал всю критику в свой адрес «отрицанием внутрипартийной демократии». Товарищ Сталин четко высказался по этому вопросу. Демократия демократией, а соглашательство по принципиальным вопросам невозможно. Либо делаем правильно, так, как нужно делать, либо делаем неправильно. Либо те принципы, либо эти. Середины тут быть не может. Поступаться принципами означает привести партию к идейному перерождению и смерти [74] . Что, собственно, и произошло с меньшевиками и эсерами, которые пытались угодить «и нашим и вашим».

Партия дала Троцкому возможность осознать и исправить свои ошибки, искупить вину честным трудом на благо народа. Он был оставлен на руководящей работе. Троцкого назначили сразу на три поста – председателя Главконцесскома [75] , начальника электротехнического управления и заведующего научно-технического отдела ВСНХ [76] .

В 1925 году Троцкий остался в партии и на ответработе [77] благодаря товарищу Сталину. Незадолго до пленума, на котором Троцкого сняли с военного руководства, состоялась его встреча с товарищем Сталиным. Инициатива этой встречи принадлежала Троцкому. На ней, кроме Сталина и Троцкого, присутствовали я и секретарь Троцкого Сермукс. Догадываюсь, что Троцкий намеренно пожелал разговаривать при свидетелях, хотя меня он после того случая, о котором я писал выше, демонстративно не замечал, смотрел на меня, как на пустое место. Говорил Троцкий долго, много, он не умеет выражаться лаконично, но суть сказанного им можно выразить одной фразой: «Я готов работать там, куда меня направит партия, сидеть без дела не могу». Сталин на это ответил, что люди с опытом нужны, но только в том случае, если им можно доверять. Троцкий заверил, что осознал свои былые ошибки и впредь повторять их не намерен. Впоследствии, когда он не только повторил, но и приумножил свои ошибки, стало ясно, что эти заверения были всего лишь уловкой. Троцкий надеялся, что демонстрация готовности работать и слова о признании ошибок, сказанные не с трибуны, а в доверительной личной беседе с Генеральным секретарем ЦК, помогут ему сохранить за собой руководство армией. Говоря о том, что готов работать где угодно, он имел в уме «остаться наркомом и председателем Реввоенсовета».

Я долго не мог понять всей гениальности сталинского плана по отношению к Троцкому. Почему товарищ Сталин не принял предложение Зиновьева и Каменева о полной «отставке» Троцкого? Ведь он хорошо знал Троцкого и понимал, что доверять ему не следует. Разумеется, всегда есть вероятность того, что человек может осознать и исправиться, но Троцкий относился к той категории «горбатых», которых может исправить только могила. Вначале я думал, что причиной перевода Троцкого на сугубо хозяйственную работу стало желание товарища Сталина использовать организаторские способности Троцкого там, где он не представлял опасности для государства. Определенные организационные способности у Троцкого имелись. Правда, он больше тяготел к слову, нежели к делу, но при желании мог повести массы за собой. Вопрос в том – в какую сторону.

Товарищу Сталину присущ рачительный, хозяйский подход к кадрам. Если человек не справляется на одной должности, то это еще не означает, что на нем нужно ставить крест. Возможно, на другой должности он справится и будет хорошо работать. Помню, как во время работы в Рабкрине я предложил сократить постоянных представителей в учреждениях. Причин для того было две. Первая – в учреждениях массово происходило сближение представителей Рабкрина с проверяемыми лицами, что сводило контроль к формализму. Вторая – такое положение дел отвлекало (практически – без пользы) значительное количество сотрудников, которых мы могли бы использовать на других участках. Так вот, по поводу каждого из сокращенных представителей Рабкрина товарищ Сталин требовал от меня отчета. Составляя сводки, я в отдельной графе указывал, на какую работу или в чье распоряжение переведен сотрудник.

Но с Троцким было иначе. Не рачительность руководила товарищем Сталиным, а желание разоблачить всю троцкистскую группировку, чтобы в партии не осталось ни одного скрытого врага-троцкиста. Для этой цели Троцкому были даны время и возможность для деятельности. Используя свои хозяйственные должности в качестве прикрытия, Троцкий много разъезжал по стране, встречался со своими сторонниками и в результате все они попадали на заметку в НКВД. Главным недостатком Троцкого было невероятное самомнение, мешавшее ему трезво смотреть на вещи. Он гордился этим недостатком. Елена Розмирович [78] рассказывала о том, как она однажды упрекнула Троцкого в том, что считает себя много лучше других. Троцкий ответил ей на это цитатой из какого-то классика. Дословно не перескажу, но смысл был таков – самомнение означает независимость и смелость, отсутствие раболепия, так что ничего плохого в нем нет [79] . Вспоминая об этом, Розмирович удивлялась – ну как же Владимир Ильич, будучи эталоном скромности, может терпеть Троцкого?

Из-за своей самонадеянности Троцкий считал себя великим конспиратором, которому ничего не стоит обвести вокруг пальца сотрудников НКВД, но на деле было не так. Вся его конспирация не стоила и выеденного яйца. К 1927 году НКВД имело сведения практически обо всех разбросанных по стране троцкистах.

Другой бы на месте Троцкого задумался относительно своего положения и сделал выводы, но Троцкий продолжал гнуть прежнюю линию. Делал вид, что полностью погрузился в хозяйственные дела, а сам тем временем сколачивал новую оппозицию в компании с Зиновьевым и Каменевым. Вспомнился мне сейчас бывший врангелевский генерал Слащев [80] . На что уж был ярый враг Советской власти, столько хлопот нам доставил в Крыму, а ведь осознал историческую необходимость революции, вернулся из эмиграции, других призывал вернуться и честно жил в Москве, не ввязываясь ни в какие заговоры, преподавал на курсах комсостава. С учетом его прошлого, Слащев находился под пристальным наблюдением органов, но за все время ни разу ни дал повода заподозрить себя в чем-то недостойном. Так что и враг может стать другом, если поймет законы развития общества и необходимость диктатуры пролетариата. Умный человек не станет противиться неизбежному, не станет пробовать крутить вспять колесо истории. Белогвардейский Слащев оказался много умнее Троцкого, Каменева, Зиновьева и других врагов Советской власти, которые называли себя «коммунистами», не понимая сущности коммунизма.

Стоит ли уделять столько внимания Троцкому и прочим врагам, которых давно уже нет в живых? Не лучше ли предать их имена забвению?

Нет, не лучше! Ничего нельзя забывать, ни хорошего, ни плохого. Забвение приводит к повторению забытых ошибок. И задача моя рассказать не о Троцком и др., а о том, какую огромную работу по очищению нашей партии и нашей страны от разной нечисти провел товарищ Сталин. Начал, возглавил массы, направил их в нужную сторону и разгромил всех врагов до последнего! То был титанический труд, великое дело, растянувшееся на много лет. И главным из врагов был Троцкий. Даже после высылки из СССР он продолжал свое черное дело, создавал новые заговоры, руководил заговорщиками из-за границы. Пример Троцкого доказал, что такая мера борьбы с врагами Советской власти, как высылка из СССР, не может считаться действенной. Пока враг живет, он продолжает вредить.

Я уже приводил в пример Французскую революцию, дело которой погибло в результате контрреволюционного термидорианского переворота. То же самое, только в несколько иной форме, могло бы произойти и у нас. Троцкий начал плести свои интриги уже в 1918 году и плел их до самой смерти. Другие враги при жизни Ленина сидели тихо, а после решили, что их час пробил и пора переходить к решительным действиям. Были среди врагов и такие, которые намеревались тихой сапой захватить большинство в руководстве и повернуть СССР в буржуазный лагерь. Под маской «социализма» может скрываться что угодно. Достаточно вспомнить «национал-социализм» Гитлера или посмотреть на то, что творит кровавая клика Тито-Ранковича [81] . Такие «социалисты» могли бы захватить власть и в СССР, но товарищ Сталин не допустил этого.

И еще о Троцком. Его изощренный цинизм ярче всего проявился в названии программного документа, который Троцкий готовил к XV съезду партии. Документ этот назывался «Проектом платформы большевиков-ленинцев» и имел подзаголовок «Кризис партии и пути его преодоления». Многократно разоблаченные ренегаты [82] – Троцкий, Зиновьев, Каменев со товарищи имели наглость называть себя «большевиками-ленинцами»! ЦК они называли «группой Сталина» и утверждали, что в партии наличествует кризис! На самом деле, как только партия избавилась от таких «большевиков», так кризис тотчас же бесследно исчез [83] .

В качестве помощника товарища Сталина и заведующего бюро секретариата ЦК мне приходилось уделять много внимания оппозиционным выступлениям. В сталинском ЦК, унаследовавшем все традиции ленинского ЦК, существует одно железное непоколебимое правило: голос любого коммуниста должен быть услышан. Мнение рядового члена партии значит для товарища Сталина столько же, сколько и мнение секретаря ЦК, а подчас и больше. Говорю об этом без какого-либо преувеличения. Я не раз был свидетелем того, как товарищ Сталин отчитывал тех, кто пренебрегал мнением «низов». Сотрудникам секретариата ЦК подобное пренебрежение обычно стоило должности, а руководящим работникам – должности и партбилета. У секретаря ответственного сотрудника Наркомзема [84] Чаянова [85] , впоследствии разоблаченного как враг народа), было две папки – одна для переписки с различными руководителями, а другая – для писем рядовых граждан, которые обращались в Наркомзем. На одном из совещаний, посвященном улучшению организации труда, Чаянов с гордостью рассказал об этих своих папках. Вот как хорошо я организовал работу – «важная» переписка с ответственными товарищами лежит отдельно от «неважной» и мне не приходится тратить время на чтение «неважных» писем, ими занимается мой секретарь. «Ваше счастье, что вы беспартийный, иначе бы я поставил вопрос об исключении вас из партии! К голосу народа обязан прислушиваться любой ответработник», – сказал присутствовавший на том совещании товарищ Сталин. В сталинском секретариате работа с письмами была поставлена иначе. Я и другие помощники просматривали всю несекретную переписку и распределяли письма по группам: жалобы, предложения и т. д. По каждой группе ежедневно готовился отчет. Товарищ Сталин просматривал отчеты и требовал те письма, которые хотел прочесть. Жалобам он неизменно уделял первоочередное внимание и не раз повторял: «Организация работы может считаться хорошей лишь тогда, когда все до единой жалобы будут рассматриваться на местах. Если гражданину из Рязани (города назывались разные) нужно искать справедливости в Москве, значит в Рязани дела обстоят плохо».

Я отвлекся немного, возвращаюсь к оппозиционным выступлениям, которые требовали неусыпного внимания. Любая критика партийной политики и действий руководящих работников тщательно изучалась в секретариате ЦК и получала должную оценку. По заведенному распорядку о всех критических письмах докладывалось Генеральному секретарю. В отличие от того же Троцкого, который всю, как он выражался, «рутину», перекладывал на своих секретарей и совершенно ею не интересовался, Сталин интересовался всем, в том числе (в первую очередь) критическими замечаниями, которые помогали досконально понять настроение масс и обстановку на местах.