Чтение онлайн

Рассчитался по счёту и протянул Павлу Игоревичу букет цветов. От не понимая, он быстро принял, поблагодарил, уткнулся носом в бутоны, вдыхая аромат, и на этом самом моменте пробудился. Сверлит меня буравчиками и ничего не понимает.

— Красивые? — спрашиваю, накидывая на его плечи пальто.

— Да, — отводит букет от себя, рассматривает.

— Тогда хорошо.

Выходим из ресторана на главную улицу, а Варищев шумно вздыхает, шмыгает носом, ждёт моего продолжения, которого, в общем-то, нет. Взгляд его мечется между цветами, мной и прохожими, боится не то что в лоб спросить, а сам вопросом задаться. Протягивает мне букет.

— Тяжеловат для вас? — спрашиваю, руки из карманов не вынимаю.

— Нет.

Дальше идём, Варищев цветы под мышкой зажимает и погружается в себя. Веду его точно тень свою, оба молчим, только я искоса на него поглядываю. Заходим между домами, по тесному проулку продвигаемся. Павел Игоревич запинается о бутылку, выругивается, но вопросов не задаёт. Петляем по лабиринту между домами, с их самой неприглядной стороны. Придерживаю дверь, Варищев теряется в темноте, останавливается между лестницей и проходом внутрь дома, а у меня мысль закрадывается. Если оставить его вот так, как долго простоит?

Рукой приглашаю его вперёд, пройти по лестнице, сам приглядываюсь к плакатам, которые стену покрывают подобно обоям. Подмечаю один, неприглядный, чуть выше проходящей головы Павла Игоревича. Срываю, в руках не лист бумаги, а тонкая склеенная бандероль. Прячу под одеждой, а Варищев выше продвигается, там, где лестница уходит к двери под потолком, ведущая на крышу. Открывает. Теперь я за ним спешу, чтобы тот за мыслями своими суицид не совершил.

— Дэвид, я тут подумал… — очнулся Варищев и меня сразу глазами нашёл.

— Со мной хотите?

— А можно?

— Почему нет? Только вы уже до конца тогда будьте.

Павел Игоревич кивнул, плечи его выпрямились, спина сгорбилась в облегчении. Каштановые волосы взъерошились буйным ветром, он оглянулся и обомлел.

— А как мы тут оказались?

— Вы сами нас сюда привели.

Он качнулся вперёд, посмотрел вниз и тут же попятился назад. С минуты Варищев обдумывал своё состояние, крышу загса, на которой мы находились и надпись на стене дома сбоку «Люблю тебя…» последнее постоянно менялось, от этого нарастал слой краски. Буравчики его упали на букет подмышкой, он поёжился.

Покидали мы крышу в полном молчании, уже после Павел Игоревич повёл меня в сувенирную лавку. Снова на его лбу набухли и задвигались три складки разрастающегося эго. Все его слова теперь звучали вальяжно, с одолжением. Зеленый всё-таки Варищев, видно, в поле работал редко и по пустякам, да и Егоров его, политик среднего звена. Прав был Джонс, мой друг, и глава разведки, не примут меня за крупную рыбу, и он в этом подсобит.

— Хохотали мужичками так, что у девок юбки затрепыхались, — Варищев подтёр тыльной стороной ладони слюни, вызванные жаркой историей.

— У вас же жена есть, — подметил я, пропуская Петра Игоревича в номер.

— Эртон, — Варищев отбросил пальто, опустился в кресло, вытягивая ноги, и скинул букет на колени. — Жена не удел, мы же с вами как устроены?

Он поджал ноги, подался корпусом вперед, на локоть упёрся, не иначе как к дискуссии готовится. Я скинул с плеч пальто, так, чтобы запакованные листы в складках ткани остались, откинул его в кресло, напротив, перед глазами Варищева.

— Проясните для меня, как же так загадочно мы устроены.

— Загадочно это верно, — Павел Игоревич пальцами в воздухе задергал, собираясь с мыслями. — Я вам вот что скажу…

Не успел Варищев договорить, как в номер постучали.

ДЭВИД

Не успел Варищев договорить, как постучали, тихо, неуверенно и он тут же смолк, по струнке выпрямился, готовый важных гостей встречать. Я поспешил к двери, а у самого в груди всё сжалось от волнения, по спине импульс тока прошёлся.

Какая эта была по счёту встреча? Я запутался в них, утопая в желании сделать её вечной, нескончаемой. Лена сжалась. Я пригласил её в номер гостиницы, она знала, что не могла отказать, но всё же, ей так хотелось это сделать. Ворох пышных волос, от которых исходил свежий, травяной аромат, я наклонился, вдыхая его глубоко. Он не дурманил разум, наоборот, делал его спокойным и размеренным, ощущался как что-то родное, когда-то потерянное и теперь найденное. Если бы существовало перерождение, я нашёл бы её по запаху и так каждую жизнь.

Пройти Лена не решалась. Изучала меня чёрными, как смоль, глазами, искала подсказки. Такими темпами преодоления страха передо мной затянется, придётся что-то предпринять.

Вот и ломай теперь голову, поцеловать нельзя, обнять нельзя, а как заслужить неизвестно, видимо, заслужить тоже нельзя. Пойду на таран.

— Хочу немного поднять тебе настроение, — шепнул на ухо.

Как бы я не старался, слова прозвучали двояко, а она этого даже не подметила. Ладно, хоть не поправляет меня, буду считать переход на неформальное личной заслугой. Прошла вперёд, Варищева увидела и застыла. Я положил руки на её плечи, в поддержку, подмечая в который раз небольшой рост и изящное строение. Трогать её можно только в такие вот моменты, непонимания. В этом они с Варищевым похожи.

— Ох, Дэвид, не думал что вы говорили о гостях такого значения, — Варищев смутился, машинально, сам того не замечая, погладил букет на коленях.

— Прости, — обратился к Лене, усаживая её в кресло, напротив Павла Игоревича, сам присел на подлокотник, нависая над своей девочкой, — цветы были для тебя, но Павлу Игоревичу они полюбились.

Варищев раздул щёки, покраснел. Взял цветы в руку, хотел Лене отдать, да она в таком же непонимании, потом обратно к себе на колени положил, понял оплошность, и на столик откинул. Глаза его куда-то между нами смотрят.

— Вы не подумайте, Елена, что я… — руками Павел Игоревич замахал, грудь вперёд выставил, хотел продолжить да запнулся, встретился со мной взглядом и вовсе потерялся.

— Что такое? — спасать Варищева я не собирался.

Лена, наконец, всё поняла, щеку прикусила только бы не рассмеяться.

Позволил себе опустить ладонь на её спину, обводя большим пальцем острые лопатки, проводя медленно по позвоночнику круговыми движениями. Бархат кожи не могла спрятать никакая одежда, мои холодные подушечки обдались теплом. Лена тут же нахмурилась, дернула плечом, а потом откинулась на спинку кресла, вынуждая меня прекратить.

— Я, пожалуй, пойду, — Варищев встал на ноги, глупо улыбнулся и поспешил подхватить с кровати пальто.

Поклонился, извинился и дернул ручку двери. Не открылась. А с чего бы ей открываться, если я заперся на ключ.

— Не поддаётся, зараза, — процедил сквозь зубы Павел Игоревич и ещё раз дернул, так что воздух вокруг него наполнился мелкой пылью.

Достал из кармана связку ключей, и улыбнулся. Варищев сразу изменился в лице, побледнел и посинел за пар секунд, как хамелеон, казалось, сизые пятна подстраиваются под рисунок французских обоев.