Чтение онлайн

— Не хорошо, Павел Игоревич, обещали же до конца остаться.

— Что за глупости. — Варищев посмотрел на Лену, а у неё глаза, как у котенка бездомного, круглые, поглощающие и наполнены страхом неопытности. — Что же я делать буду?

— Участвовать, как вы там говорили… — пощелкал пальцами в воздухе, вспоминая сказанную им глупость, — жена не удел, мы с вами устроены загадочно. Так оставайтесь, будем постигать тайны.

Варищев на все пуговицы поспешил застегнуться, ворот по самый нос оттопырил. Выставил вперёд ногу, и со всей серьёзностью произнес:

— Не должен честный человек такими извращениями заниматься. Немедленно выпустите.

И Лена на меня смотрит, невинно так, до неё никак не доходит то, о чём Варищев глаголет, да чего так рьяно избегает.

— Жаль, — деланно огорчаюсь, подхожу совсем близко и открываю дверь, — я бы посмотрел, как юбка затрепыхается.

Хотел добавить «на вас», как он рвётся за дверь, будто и не было его. Лена расхохоталась.

— Ловко вы его с цветами, — слезы в уголках глаз протирает.

А мне вдруг всё ясно стало как день. Почему не подпускает, почему после поцелуя прячется, почему касания мои ей так обидны. Лена невинна, и дело тут даже не в физической девственности, она совершенно ничего не знала о тех непотребствах, о которых мы с Варищевым прекрасно осознавали, но не озвучивали. Присел перед ней на корточки, потрясенный. Как раньше не замечал?

Для неё тот поцелуй сексуальным откровением значился. Смотрю на неё, дух захватывает, а чёрные глаза пленят. Кожи её дотронуться хочется, сжать, не выпускать никогда. Приподнять бы её ногу, за бедро укусить с внутренней стороны, наслаждаясь реакцией на близость. Что делать будет? Как долго будет сопротивляться? Выдыхаю, ощутив, как сильно разгорячился.

Не в силах совладать с собой, томлюсь, опускаю голову на её колени. Вдыхаю сладкий аромат. Куда сильнее хочется обратного. Позволить ей делать с собой что пожелает. Блять, как тяжело…

Елена.

Дэвид опустил голову на мои колени, такой большой, а у моих ног уселся, дышит рвано и молчит. Руки его вытянуты к подлокотникам, спина изогнулась, что мышцы через легкую ткань проступают.

Странный он, не понять мне.

Волосы такие белые, поднесла пальцы, в немедленно порыве. Дэвид немного дернулся, а как волос его жёстких коснулась, совсем голову на мои ноги положил. Верно, какой зверь ласки не любит? Словила себя на приятных ощущениях, с ним мне спокойно, даже когда Варищев напротив сидел, я ощущала себя как-то… безопасно как дома. Тихий, безмолвный, сейчас он выглядел нежным, притаившемся. Пальцы дотронулись его уха, заскользили по линии челюсти к подбородку.

Всё ведь из-за его упорства, поддаюсь я, с каждой встречей подмечаю в нём новые для себя черты, будто привязываюсь. Стоило убрать руку, как он поднял голову. Спокойный, а энергия исходит оглушительная, подавляющая. Тело от страха напрягается, мы ведь одни в комнате остались, не прилично, да и не известно, что на ум ему придёт. Дэвид не шевелится, смотрит на меня, внутри голубых радужек размеренные волны блещут.

Сижу перед ним, себя не узнаю, про Сашку и вовсе вспоминаю мельком, будто весна наступает, а влюбленность таить начинает, между пальцев утекать.

— Хотела попросить вас, — проговорила, а он только бровь вопросительно поднял, ожидая, — когда всё раскроется, Варищев семье моей навредить может.

Замолчала. А дальше что? В тупик сама себя поставила. Помощи просить? Мне предложить нечего. Попросить отказаться от меня? Не послушается. Упрашивать за бабушку с сестрой, так это к Варищеву. Слово моё теперь мало что значит.

— Любовь мужчины выражается во многом, — заговорил, не дождавшись, — в удовольствии которое он может дать, в заботе, защите. Я уже говорил тебе, что контролирую ситуацию, повторения излишне.

Его твердые слова прозвучали сухо и весомо, как бы я не убеждала себя, что являюсь самым уязвимым звеном этой системы. Без власти, без выбора, без реальной возможности управления.

Дэвид поднял меня на руки, уселся в кресло и усадил меня боком к себе между широко расставленных ног. Улеглась в его руках, словно младенец, а он подмигнул с улыбкой и поближе к себе меня утроил, что носом в шею его уткнулась.

— Посиди так немного.

Слушаюсь, вырываться сложно из такого захвата, как не крути, обратно меня вернёт. Сама перед собой оправдываюсь, такой у меня удел настал. Аккуратно положила голову ему на шею, мазнула взглядом по документам в его руках. Журавлев Лев Никифорович, отбывает наказание, ребенок есть, сын, прикинула в голове возраст, девятнадцати лет.

Тепло у Дэвида на руках, даже комфортно. Вздохнула аромат его кожи, терпкий, чувственный, немного прохладой в легких отдаёт, вздохнула ещё раз. Всё никак надышаться не могу, определиться, почему волнительно так становится и совсем не страшно. Веки тяжелыми становятся, не заметила, как уснула у него на руках, окончательно пригревшись.

После пробуждения, ещё осоловелой была, даже приобняла его на прощание, проснулась же окончательно у Варищева.

— Извращенец хренов, ухххх, бриташка проклятый, — убивался Варищев из-за букета с цветами, потом выхватил ещё раз лист со стола, всмотрелся в шифр. — Сука хитрожопая, что только это значит. Код, кодовое слово требуют с меня.

Почему про Журавлева не сказала? Мне нужно начать вести двойную игру, а я молчу. Не могу сказать, словно внутри от одной мысли отторжение идёт. Поверила в слова Дэвида, чувствую, как опору в них нашла. Ну, и дура!

Не пойму себя в последние дни, теряюсь в чувствах. Весь выходной день по улице бродила, на работу заскочила, в гримёрке до вечера просидела, стену разглядывая, потом домой направилась пешком. Стемнело давно, ночь вовсю царствует, а я всё в себе ковыряюсь, предателя разглядеть пытаюсь. Раньше думалось мне твердая я, уверенная и сильная, а теперь совсем размякла, на чужие слова надеюсь, да опираюсь. Как варианты не рассматриваю, всё в иностранца упирается.

Слово его как назло в голове прокручиваются. Забота, защита и удовольствие, последнее сладкой истомой отзывается.

Не сразу замечаю свой дом, тропинку и подъезд. Остановилась. Три недели миновало, а будто не меньше двух лет. Стыд уже немного размылся, совесть приглушилась и тошно по-прежнему, только уже от другого. Сашка меня первый оставил, но и я ведь предаю, уступая Дэвиду раз за разом. Нужно было поехать к нему в деревню, выслушать, поставить точку. Мучается ли он так же как я сейчас? А можно ли это мукой назвать?

Спиной почувствовала прожигающий взгляд, резко развернулась. В нескольких шагах стоит высокий мужчина, на голове капюшон, скидывает его с головы.

— Полагаю, это может стоить мне конспирации, — Дэвид откидывает голову, изучает меня. — Не хочешь продолжить прогулку со мной?

Улыбаюсь, не понимая, почему так рада его видеть.

— Можно пройти в беседку, вон там, — указываю пальцем на дворик, спрятанный между домами, — укроемся от ветра.

Совсем он меня меняет, веду за собой, а сама о поцелуе в коридоре вспоминаю. «В удовольствии, которое он может доставить» — слова его повторяются, чувствую, как щёки краснеют. Стыдно должно быть, а мне легко и задорно.