Чтение онлайн

— Да, уже двадцать семь лет, а до этого ещё шестнадцать был актёром, — с этими словами Галоэн поправил длинные рыжевато-каштановые волосы, растрепавшиеся во время быстрой ходьбы, и Хромос увидел заострённые и вытянутые к верху уши. Теперь-то он понял — перед ним стоял лесной эльф.

Лесные эльфы были выше и гораздо стройнее всех прочих собратьев, не говоря уже о низких и коренастых гномах и предрасположенных к полноте людях. У всех лесовиков волосы были различных оттенков коричневого и тёмно-рыжего, а их глаза имели насыщенный зелёный цвет. Вот и у Галоэна глаза напоминали пару живых изумрудов, сверкавших полированными гранями в пламени свечей.

Представители этой младшей ветви великого народа в большинстве своём обладали весёлым и лёгким характером, предпочитая не беспокоиться по пустякам и находить в жизни то, что приносило бы им радость и душевное спокойствие. Они возводили свои поселения в старых, дремучих лесах, не используя ни камней, ни железа. Под воздействием магии друидов деревья сами принимали очертания причудливых жилищ, мостов и лестниц.

Всю свою многовековую, но, увы, отнюдь не бесконечную жизнь они проводили в гармонии с природой и в заботе о лесе, в котором они жили, получая от него всё необходимое. Они избавляли живые деревья от вредителей и убирали старые и мёртвые, чтобы дать место для роста молодым побегам. Они прочищали ручьи и озерца, чтобы вода в них не застаивалась и питала почву. Лесной народ ухаживал за дикими животными, леча больных и заботясь о брошенных детёнышах. Впрочем, они нередко и сами охотились на зверей, ели их мясо и стелили их шкуры на ложа, но они никогда не убивали животных ради кровавого веселья и жестокой забавы. По вечерам они все возвращались в деревню, принося с собой цветы и яства, и начинали праздновать, играя на инструментах и лихо танцуя вокруг ритуального костра.

У лесовиков не было традиции брака, они воспринимали любовь и чувства как нечто временное, непостоянное, что в любой момент могло исчезнуть или изменить своё течение. Но, тем не менее, они были готовы провести долгие десятилетия и даже века, если не всю жизнь вместе с возлюбленными, если так распоряжалась судьба и пламя любви в их сердцах не затухало прежде срока.

Что же до их взаимоотношений с людьми, то они им по большей части нравились, особенно актёры, музыканты и поэты. Не слишком уж часто, но и не то, чтобы очень уж редко, молодые эльфы покидали родные леса и уходили к людям, присоединяясь к бродячим музыкантам или театральным труппам, демонстрируя потрясающие способности к творчеству. Им нравились высокий темп и эмоциональная насыщенность людской жизни со всей её пестротой и задорной суетой, но они никогда не понимали людской вспыльчивости, особенно мстительности, не тяготились заботами о материальных ценностях, а гномья жадность и вовсе казалась им чем-то невообразимо нелепым и смехотворным.

— Если у вас пока больше нет вопросов, то давайте поторопимся к гримёркам.

За скрытой дверью начиналась довольно запутанная система узких коридоров и подсобных помещений, служивших нуждам театра. Здесь располагались хранилища декораций и бутафории, забитые костюмами гардеробы и различные мастерские по их изготовлению. В многочисленных гримёрках актёры перевоплощались в иных людей и созданий, меняя до неузнаваемости не только внешность, но и манеру речи, а заодно данный им отроду характер и выработавшиеся с годами привычки.

Двигаясь по коридорам, Хромос видел погружённых в печаль членов труппы и слышал горький плач молодых девушек, видимо потерявших очень дорогую их сердцам подругу. Но среди грусти он видел и нараставшую злобу. Пройдя мимо компании взведённых мужчин, капитан краем уха услышал то, о чём они говорили. Засучивая рукава и разминая кулаки, они строили планы по поискам и поимке убийцы и решали, какую же расправу им стоило учинить, когда мерзавец попадёт к ним в руки.

Галоэн провёл стражей по коридорам и поднялся вместе с ними на второй этаж, где находилась гримёрка убитой. В середине коридора, прислонившись спиной к двери стоял широкоплечий мужик с гладко выбритым черепом и молчаливо нёс дежурство.

— Коуэл, они, наконец, приехали. Никто ведь не пытался попасть внутрь?

Коуэл молча помотал головой.

— Хорошо, если наши гости не против, то ты можешь идти, да? — спросил эльф, обращаясь уже к Хейндиру.

— Пускай идёт.

Не проронив вновь ни слова, Коуэл коротко поклонился и пошёл в сторону лестницы.

— Она лежит там, — сказал Галоэн, указывая на дверь бледными и дрожащими пальцами. — Прошу осмотрите там всё сами и не заставляйте меня заходить. Я не могу на неё смотреть, на такую… это выше моих сил… Я буду вас ждать внизу, в моём кабинете, я расскажу вам всё, что захотите, только прошу, не заставляйте меня снова это видеть.

— Хорошо. Мы подойдём к вам, как со всем закончим, — сказал Хейндир и положил руку на плечо театрального управляющего. Эльф чувствовал себя дурно, его побледневшие губы были плотно сжаты, а глаза не могли задержаться на одном месте и бегали из стороны в сторону. Машинально и судорожно поправив вновь растрепавшиеся локоны, он поспешно сбежал, оставив стражей одних.

— Титас, ты остаёшься сторожить дверь и отгонять всех любопытных, но постарайся обойтись без насилия. В крайнем случае, крикни, я выйду и сам с ними разберусь. Роувел и Элек, вы обойдите помещения, поспрашивайте актёров, может кто-то из них что-то да видел. Будьте внимательны к мелочам, даже самым несуразным, ясно?

— Так точно, господин командующий, — хором ответили стражи.

— Капитан Нейдуэн, ты и я идём внутрь.

Раздав все необходимы приказы, Хейндир осторожно открыл дверь. Из образовавшейся щели пахнуло запахом свежей крови и смешавшимися с ним ароматами пудр и духов, от чего он становился стократ противнее. Небольшая комнатушка была окутана мраком, в котором можно было различить только грубые очертания предметов и неподвижного тела. Как и в номере постоялого двора убитая девушка лежала на полу, широко раскинув руки с обращённым к потолку лицом. Её легкое белое платье, в котором прежде она не раз выходила на сцену, пропитавшись кровью, почернело и облепило её стройное тело.

Хейндир вошёл в комнату первым, освещая её магическим пламенем. В небольшой и тесной комнате помещались шкаф, узкий диванчик и трюмо с мутным зеркалом, под которым ютились множество склянок, флаконов, баночек и кисточек для грима. Мёртвое тело лежало ровно посередине, повёрнутое головой ко входу. Хромос, чуть не вляпавшись в кровь, переступил через девушку, встал спиной к закрытому окну и посмотрел на её обезображенное тело. Те же длинные, неровные разрезы на груди вместе с разодранным платьем, те же оголённые ребра, те же выколотые глаза, это был всё тот же мерзкий, садистский почерк, что и прежде. Пока капитан осматривал тело, Хейндир зажёг одиноко стоявшую на столе свечу и, потушив огонь в руке, грузно сел на диванчик рядом с лежащим на нём чёрным платьем, сокрушённо склонив голову.

— Твою ж мать… — подытожил Хромос, но Хейндир ему ничем не ответил. — Стоило мне только сказать, что могут быть ещё смерти, и вот… перед нами лежит ещё теплое тело.

Хейндир всё продолжал молчать.

— Видимо он действовал по той же самоё схеме, что и в гостинице. Все раны такие же.

— Нет, не все.

— Разве?

— Посмотри на правый висок, — Хейндир указал на голову девушки.

Хромос присмотрелся к указанному месту и увидел, что в окровавленных волосах что-то запуталось. Подойдя ближе и припав на одно колено, он распутал слипшиеся волосы и увидел тёмно-серое оперение и чёрное древко торчащее, из черепа жертвы. Болт пробил височную кость, оставив после себя крупную дыру в черепной коробке, но не прошёл насквозь, а остановился внутри, так и не пробив вторую стенку. Рассматривая рану, капитан заметил, что уши Элатиэль были такими же заострёнными, как и у Галоэна, а при её вытянутой фигуре это могло означать, что она тоже была лесным эльфом. Впрочем, он и раньше догадывался об этом из-за её имени.

— На стрелу не похоже, коротковата будет. Видимо в неё стреляли из арбалета. Убийца вряд ли стал бы стрелять в неё с расстояния в пару шагов, а это значит, что он должен был находиться где-то снаружи. Хотя окно сейчас закрыто…

— Скорее всего, его закрыл кто-то из местных, — опередил его Хейндир. — Видишь следы на полу?

На сухих досках отпечатались очертания чьего-то каблука, попавшего в лужу крови. Следы тянулись от мёртвого тела в сторону окна, там разворачивались и возвращались к двери, становясь почти неразличимыми.