Чтение онлайн

Хромос был чертовски доволен. Часть выдвинутых им догадок и теорий подтвердились, но письма ставили перед ним новые вопросы. Почему убийца не напал раньше, а следовал за купцом на всём его пути? Раз Киданс отправился из Эрадуиса в Лордэн не один, то, где же сейчас его компаньоны? Ответов пока не было, но капитан чувствовал, как медленно расплетался клубок, попавший к нему в руки. Тем не менее, сердце клубка было ещё глубоко, и воодушевлённый успехом страж твёрдо намеревался его достичь.

Сложив письма обратно в конверт, Хромос положил его во внутренний карман дублета и пошёл в комнату к Гитри, но на полпути замер словно статуя. Большая чёрная кошка сидела на карнизе приоткрытого окна и пожирала его взглядом, словно кусок аппетитного мяса. Капитан не заметил, когда она там появилась, но по её горящим от любопытства он понял, что она увидела и запомнила абсолютно всё. Так они простояли несколько мгновений, уставившись друг на друга, но стоило мужчине дёрнуть пальцем, как кошка показала полный злорадства и издёвки оскал и спрыгнула вниз. Хромос подбежал к окну и мог только наблюдать, как тёмное пятно пронеслось сквозь сад, грациозно перелетело через забор и умчалось в сторону города.

— Фамильяр, — процедил он сквозь зубы, — как же я раньше не догадался.

При других обстоятельствах Хромос остался бы в квартире на некоторое время, чтобы проверить вернётся ли кошка вместе с хозяином, но время поджимало, и ему нужно было выдвигаться на встречу с Иклосом.

— Гитри, вставай. Мы уходим, — распорядился капитан, едва переступив порог комнаты. Замечтавшийся гном встрепенулся и без лишних слов пошёл отпирать дверь. Хромос вышел из квартиры первый и, держа пальцы на эфесе, спустился по лестнице, где его радостно и дружелюбно встретила сторожевая собака, лишившаяся своего предыдущего развлечения. Покинув дом, страж намеревался для пущей сохранности сопроводить Гитри до гномьего квартала, но бородатый юноша внезапно очнулся от прежних раздумий и решительно заявил, что он не намерен возвращаться домой, а вместо этого пойдёт искать обещанной любви длинноногих эльфийских красавиц, которым он едва доставал до пупка. Слова Азалассы раздразнили его воображение дерзкими, но чувственными мечтами, которые он весьма самонадеянно собирался притворить в жизнь, даже если вся его консервативная родня окажется против подобного союза. Сдерживая хохот, Хромос от всей души пожелал ему удачи и попрощался.

Домой герой-любовник вернулся ближе к рассвету нового дня на плечах гномьей стражи. Он был мертвецки пьян, а его большое, пылкое сердце было в дребезги разбито.

Во всём Лордэне нельзя было сыскать места веселее и привлекательнее, опаснее и отвратительнее, чем Квартал Страстей. Духи похоти, азарта, чревоугодия и праздности всегда витали в воздухе, подталкивая людей на всё новые свершения и помогая пасть им столь низко, что даже большие любительницы всяческого дерьма и гнили — мухи не стали бы садиться на их гнусные рожи. Половина домов была занята борделями и банями, полными выпивки, дурманов и шлюх на любой вкус, готовых сделать что угодно за соответствующую плату, а вторая половина занята игорными домами, где никогда не стихал звон проигрываемых монет. Были здесь и небольшие театры, где давались представления весьма пикантного и развратного, но не лишённого чёрного юмора, содержания, а для тех особ, кто предпочитал более жестокие и кровавые развлечения, в Квартале Страстей имелась пара арен для кулачных боёв, на которые мог записаться любой бедолага, остро нуждавшийся в деньгах. Нередко случалось так, что в ходе схватки один из бойцов случайно или же намеренно, для своего удовольствия или на потеху толпе, забивал неудачливого оппонента до смерти. Вид покрытого синяками и кровоподтёками трупа вызывал взрыв хищнической радости и иступленного восторга у кровожадных зрителей, и они с хвалебными криками на устах осыпали новоиспечённого, но неподсудного убийцу пригоршнями меди и серебра. В тех случаях, когда борцов не хватало, на арену выпускали ополоумевших от постоянных побоев и издевательств псов или больших, цветастых петухов с подвязанными к лапам стальными шпорами, чтобы кровавое зрелище ни за что не прекращалось.

Разумеется, что Квартал Страстей далеко не всегда был обителью разврата и жестокости, и прежде он носил совершенно иное имя. Начиналось всё куда более прилично, по языческим меркам, разумеется. Когда-то в этой части города было воздвигнуто святилище Веклиады, Богини Плодородия и Покровительницы молодожёнов. Два раза в год в начале апреля и в конце сентября под открытым небом проводились недельные празднования; весной жрецы молили богиню ниспослать им богатый урожай, а осенью народ щедро благодарил свою покровительницу и нес ей дары с полей, садов и приводил лучших быков и коней из стада, чтобы жрецы принесли зверей в жертву и оросили ноги Божества свежей кровью. Параллельно с подношениями жрецы проводили свадебные ритуалы, ведь среди верующих господствовало убеждение, что обручившиеся в дни празднеств молодожёны в первую брачную ночь, которая нередко происходила в каком-нибудь укромном закоулке того же святилища, обязательно зачнут здоровых и сильных детей, а последующие роды пройдут для матери легко и почти что безболезненно, ведь богиня сбережёт её от всяческих напастей.

Народные гулянки редко обходятся без хмельных напитков, и кто-то должен подливать нектара богов в пустеющие кружки. Вокруг храма Веклиады, как грибы после летнего дождя, стали вырастать пивнушки и кабачки, а рядом с ними и в них самих поселились десятки напёрсточников, картёжников, обездоленных женщин и простых карманников с ворами, за которыми подтянулись и более крупные преступники. Теперь народ приходил за весельем, не только в дни религиозных торжеств, а вообще в любое время дня и года, будь то морозная декабрьская ночь или промозглое осеннее утро. Бесноватый фестиваль более никогда не завершался и не сбавлял оборотов. Хотя жрецы Велкиады и слыли весьма фривольными людьми, которым была чужда ханжеская мораль воздержания в любви и пище, но тот всеобщий разгул разврата, одурманивания и преступности, окруживший святилище их любимого божества, сумел вызвать возмущение и отторжение даже у них. Священники пытались бороться с напастью, проклинали гуляк и проституток, судились с трактирщиками, писали жалобы в Сенат и даже пытались подкупить некоторые банды, чтобы те силой и страхом выдворили неугодных хозяйчиков, но ничего не помогало, ведь к тому моменту Лордэн расцвел как торговая жемчужина запада, торговля и ремесло вытеснили земледелие, тем самым лишив культ Велкиады былого значения и влияния, а вот трактирщики, сводники и устроители боёв исправно платили налоги в казну, чем и подкупали расположение алчных и расчётливых властей.

Ещё со времён первого дешёвого кабачка, обслуживавшего народные гуляния в честь сбора урожая, у каждого увеселительного заведения в квартале кроме законного владельца был ещё теневой, не чуравшийся грязных методов ведения бизнеса крышеватель, имевший в свою очередь знатных и многоуважаемых покровителей среди аристократии и городских чиновников, вечно грызшихся между собой за доходную территорию. Чаще всего их ожесточённые конфликты и разборки происходили где-то в стороне от глаз обывателей, но бывали редкие случаи, когда всё выходило из-под контроля, и улицы захлёстывала безбашенная резня всех со всеми; взаимных обид и предъяв всегда было в достатке, нужна была только хорошая искра. В подобных случаях стражи предпочитали не вмешиваться в поножовщину, прибывая лишь под самый конец, чтобы подсчитать трупы и повязать уцелевших, пока те не разбежались по тёмным углам.

Единственное место, всегда сохранявшее независимость и не платившее кому-либо дань, была Ивла’аршийская гильдия работорговцев. Сколь бы то ни было крупных латифундий, рудников или копий подле Лордэна не существовало, так что рабская сила подобного толка не была востребована, а грошовой прислуги для обслуживания особняков хватало и среди местного населения, так что гильдейские купцы выставляли на продажу исключительно рабынь для любовных утех, покупая и излавливая их во всех уголках света. Живой товар был поистине первосортным; совсем молоденькие и невинные, красивые на лицо и возбуждающие фигурой их продавали за чистое золото равное их собственному весу, а самых прелестных и обворожительных, обладавших необычной внешностью выставляли на аукцион, на который рассылали приглашения всем богатеям города.

Особенно ценились заморские девушки с тёмной, эбонитовой кожей и низшие эльфийки, но с последними всегда было очень много проблем, так как они, невзирая на страх пыток и казни, норовили сбегать от хозяев, а все попытки сломить их волю в одиноком заточении, чтобы те смирились с новой судьбой и приняли рабское существование, приводило только к тому, что эти гордые и непреклонные девушки предпочитали расстаться жизнью, чем жить в качестве чьей-то безвольной собственности. Причём в этом деле они проявляли недюжинные усердие и смекалку, от чего их приходилось держать взаперти, подальше от окон, острых предметов, раздев догола и обрив налысо, так как они исхищрялись повесится даже на собственных полосах. Разумеется, что подобные условия жизни крайне негативно сказывались на здоровье и внешнем виде эльфиек, от чего товар быстро портился и сильно терял в цене, делая всё трудоёмкое и рискованное предприятие крайне невыгодным.

Что же до девушек, которые не решались на этот отчаянный шаг, то после покупки их дальнейшая судьба складывалась по-всякому, в зависимости от характера и плотских пристрастий владельца, но, как правило, где-то через год-другой сытой и даже в чём-то роскошной жизни в дворцовых спальнях наскучившие и хорошенько поистрепавшиеся игрушки оказывались выброшенными на улицу, чтобы освободить место и время для новых. Не обученные иному ремеслу и не имея крова над головой, им приходилось идти в бордели, чтобы заработать себе на хлеб, если только им до того не удавалось охмурить и утащить под венец какого-нибудь лавочника средней руки, который ради их заморской красоты, был готов закрыть глаза на их неприглядное прошлое, взять на попечение чужого бастарда, а заодно до конца жизни терпеть насмешки.

Обитатели и работники квартала предпочитали носить яркие и броские наряды, обильно украшенные пуговицами, перьями, бубенцами и бахромой. Выискивавшие себе клиентов девицы были столь развязными и лихими, что нередко расхаживали по улицам в одних только юбках или чулках, потрясая обнажёнными грудями на радость подпитым гостям. Кстати, о них. Некоторые горожане, перед тем как войти в царство греха и наслаждения, имели привычку прятать благостные лица под цветастыми масками разных фасонов. Особенно скрытными и осторожными были те посетители, чьи фантазии были уж слишком необычными или откровенно больными.

То тут, то там среди праздной толпы любителей кутежа можно было встретить угрюмых, неприметно одетых мужиков с увесистыми дубинками на поясах, подменявших в Квартале Страстей городскую стражу. Это были люди образцовой выдержки и силы воли, способные устоять перед калейдоскопом соблазнов и искушений, за что их за глаза называли евнухами и голубками, но никто из остроумных шутников никогда бы н осмелился сказать им это в лицо, ведь тогда бы им самим пришлось распрощаться с мужским достоинством. Главной задачей хладнокровных надзирателей была охрана жриц любви, от перепивших гуляк, помощь во взимании платы, и усмирение смутьянов, но ещё они следили за всеми подозрительными чужаками, что осмеливались зайти на их территорию. Одним из таких нежелательных пришельцев был капитан Нейдуэн, быстро пробиравшийся через нескончаемый карнавал.