Чтение онлайн

— Не важно. Не думай об этом. Тебе надо отдохнуть. Клод Фрейзер чуть заметно дернул головой, и в его поблекших глазах отразилось что-то похожее на отчаяние.

— Не говори никому. Ты… Только ты должна знать…

— Ты хотел сказать что-то о «Голубой Чайке»? — Джессика видела, что дед слишком волнуется, поэтому единственное, что она могла для него сделать, это помочь ему сказать то, что он хотел.

— Нет. Я… — Его черты дрогнули и разгладились, словно он хотел улыбнуться. — Фотографии… Ты знаешь, о чем я говорю.

Джессика замерла как громом пораженная.

— Фотографии? — повторила она чуть слышным шепотом.

Клод Фрейзер задышал тяжело, словно все оставшиеся силы ушли у него на то, чтобы вспомнить, о чем он хотел сказать. Его голова дрогнула на подушке, чуть повернулась, и старик встретился с Джессикой глазами. Постепенно взгляд его прояснился, и он заговорил вновь:

— Должен был сказать давно… но не смог. В сейфе… под замком. Я видел только одну — не мог смотреть.

Джессика не в силах была выдерживать его пристальный, исполненный отчаяния взгляд. Мысли у нее в голове перепутались, а горло словно сжимала невидимая рука.

— Откуда? — произнесла она наконец.

— Не важно. Ты должна поехать… и взять их. Уничтожить.

— Да, конечно, не волнуйся… — Горло у нее снова перехватило, на этот раз — от боли и стыда. Глядя в пол, она сказала:

— Я… Мне очень жаль, дед. Я этого не хотела. Просто не знаю, что со мной произошло. Меня… — Она замолчала, крепко сжав губы, потом вдруг добавила:

— Прости меня, если можешь…

— Не надо, — еле слышно сказал старик. — Не думай… Я сам должен был их сжечь… а сейчас уже поздно. Никто не должен их увидеть, Джесс. Ты должна… должна быть там первой.

— Да, я все сделаю. Обещаю, — повторила Джессика, а сама гладила и гладила рукой набухшие вены у него на запястье, словно она могла таким способом загладить свою вину и залечить нанесенную деду рану.

— Рафаэль… Береги… его.

— Да-да, не волнуйся. Я все поняла. И не говори больше ничего, — прошептала Джессика, дрожа от стыда и жалости к деду. — Ни о чем не беспокойся. Поспи, нужно сейчас заснуть.

Глаза старика закрылись. Некоторое время он шумно и хрипло дышал, потом губы его дрогнули, и Джессика услышала:

— Я горжусь тобой, Джесс. Горжусь…

Это было так неожиданно, что ее глаза наполнились слезами. Слезы задрожали у нее на ресницах, покатились вниз двумя горячими дорожками, Джессика не знала, отчего она плачет — от любви, раскаяния или от горя.

Она нашла в сумочке батистовый платок, чтобы вытереть слезы. Платок давно уже промок, а слезы все текли и текли по ее лицу.

Боль, терзавшая ее, никак не желала успокаиваться. В ней был и собственный страх неизбежной потери, и осознание невысказанной любви, которую питал к ней дед. Но была и еще одна причина — она знает, как попали к деду проклятые фотографии.

«Берегись Рафаэля!» — сказал ей дед. Значит, Рафаэль солгал ей. Он не был невинной жертвой, случайно попавшей в кадр вместе с ней.

Это объясняло многое и прежде всего то, почему Клод Фрейзер так неожиданно захотел выдать ее замуж. Он хотел заставить человека, воспользовавшегося ее неопытностью, поступить с ней честно. Он знал, что случилось в Рио, потому что видел фотографии своими собственными глазами. Он видел доказательство ее позора, потому что Рафаэль сам принес ему снимки и потребовал взамен, чтобы старик перестал сопротивляться его предложению об объединении двух фирм. Возможно, он не рассчитывал получить в придачу к «Голубой Чайке» жену, однако, когда Клод Фрейзер стал настаивать, Рафаэль не посмел возразить. Ведь считал же он страсть и целесообразность сторонами одной медали…

Думать об этом было и больно, и обидно. Но еще тяжелее ей было сознавать, что дед — такой суровый во всем, что касалось вопросов чести, не знающий никакого снисхождения к женским слабостям, — проявил о ней такую неожиданную заботу. И дело было не только в заботе — он продолжал верить в нее.

Рука деда, которую Джессика продолжала гладить, вдруг дернулась, и она в испуге подняла взгляд. Все тело деда сотрясала дрожь, рот приоткрылся, обнажая десны в страшной гримасе. Джессика забыла обо всем и склонилась над кроватью деда, настойчиво зовя его. Лицо Клода Фрейзера бледнело у нее на глазах, становясь из землисто-серого бескровным и белым, как полотно.

— Дедушка! Очнись! — сорвалась с губ Джессики исполненная отчаяния мольба.

И он как будто услышал ее. Лицо Клода Фрейзера расслабилось, страшная гримаса сошла с него, и оно стало спокойным и безмятежным. Дрожь улеглась, а дыхание снова стало редким и почти беззвучным.

Секунду спустя пластиковая занавеска отодвинулась в сторону, и к кровати подошла сестра. Внимательно поглядев на экраны приборов, установленных в изголовье кровати, она нажала какую-то кнопку и склонилась над стариком, чтобы проверить рефлексы. Оттянув ему веко, она посветила в глаз маленьким фонариком и, обернувшись через плечо, тихо сказала Джессике:

— Тебе пора идти, милая.

— Он не… — Джессика так и не смогла закончить фразы.

— Нет, нет. Похоже, сейчас состояние стабилизировалось. Выглядит он, во всяком случае, не так уж плохо. Если что-нибудь изменится, мы вас позовем.

Джессика согласно кивнула, но не двинулась с места, продолжая смотреть на неподвижное лицо деда. Она была абсолютно уверена, что, когда его привезли сюда, он уже умирал, но сумел задержаться на этой земле. И сделал это ради нее. Клод Фрейзер ненадолго вернулся с того света, потому что любил внучку и хотел помочь ей. И точно так же сейчас он не хотел, чтобы Джессика видела, как он уйдет навсегда.

Наклонившись к самому его уху, она отвела со лба деда прядь редких седых волос и прошептала:

— Я люблю тебя…

Ей показалось, что в ответ он слабо сжал ее руку своими бессильными пальцами. А может быть, это ей лишь показалось.

Примерно полчаса спустя, когда они втроем сидели в комнате для посетителей, по внутрибольничной сети объявили «штатную ситуацию номер три». Никто из них не знал, что это значит, но видели, как сестра, до этого спокойно шедшая по коридору, сразу повернулась и поспешила к дверям интенсивной терапии. Туда же торопливо прошло несколько дежурных врачей, и Джессика машинально повернулась к Рафаэлю. Он ничего не сказал, только взял ее руку в свою и крепко сжал, а Мадлен, подавшись вперед, впилась взглядом в розовощекую дежурную за окошком справочной службы.

Прошло еще немного времени, и из широких дверей отделения интенсивной терапии вышел высокий представительный врач в белом халате. Его лицо было неподвижно-торжественным и подчеркнуто невозмутимым. Бесстрастным голосом он объявил им о кончине мистера Фрейзера. Горестно склонив головы, они внимательно выслушали его. Каждый из них уже знал и без этого, что Клод Фрейзер, президент «Голубой Чайки», покинул этот мир.

— Я думаю, теперь вся ответственность ложится на нас, — со вздохом сказал Кейл, стоя на верхней террасе «Мимозы». — Вот не думал, что этот день когда-нибудь наступит. Лично мне дядя Клод всегда казался вечным. Я и представить себе не мог, что он может умереть.