Чтение онлайн

— Балаганщики, — констатировал Кейр.

— Я догадалась, что не воры, с такими шумовыми эффектами на дело не отправишься, — малость кисловато откликнулась я. А что мне было шибко радоваться, когда эффектная красотка скалилась нашей компании, мне мимоходом, а в основном мужчинам, и все, даже Лакс, отвечали ей широкими улыбками зачарованных идиотов. Герг так и вовсе ухитрился заставить Белку сменить траекторию движения настолько, чтобы приблизиться к вознице поближе. Полагаю, с седла открывался замечательный вид на декольте женщины. Ничем иным туманно-мечтательный взгляд поэта я объяснить не могла. Между прочим, в такой одежке и мой второй с половиной бюст смотрелся бы на весь четвертый, а чего там внутри у этой актриски, еще неизвестно, может, она тряпочек или поролона напихала для пущего эффекта. Но разве ж прибалдевшим от женских прелестей мужикам мозги вправишь?

Как-то само собой вышло, не знаю уж, мужчины ли малость придержали коней, или балаганщики подстегнули своих, а только поехали мы одной группой.

— Привет вам, путники! — грудное контральто было еще более красивым, чем улыбка и высокая грудь актрисульки. Будь я созданием иного пола, наверное, она произвела бы на меня впечатление. Но я была девицей, а потому испытывала не восхищение, а скрытую досаду, когда балаганщица принялась завлекать кавалеров. — В Мидан?

— Угадала, красавица! — первым нашелся Лакс.

— Ну тогда непременно выберите часок, загляните в балаган дядюшки Каро! — сделала рекламу предстоящему представлению женщина, сосредоточив большую часть своего внимания на Птице и увеличив интенсивность улыбки. Дядька в красном довольно закивал, попыхивая трубочкой и предоставляя коллеге полную свободу действий, а она обратилась еще и ко мне: — Приходите, магева, на наши чудеса поглядите! Акробаты, жонглеры, канатоходцы, клоуны, куклы, двигающиеся сами по себе!

— Не люблю марионеток, слишком похожи на людей, — скривилась я, цедя слова, — но за приглашение спасибо.

— Но разве это не забавно? — непонимающе нахмурилась разбитная красотка, даже на мгновение прекратила артобстрел моих спутников из-под длинных ресниц.

— Напоминание о том, что вся наша жизнь и любой выбор — обман, что все дело лишь в прихоти кукловода — самое лучшее развлечение? Что ж, кому как. На вкус и цвет товарища нет. — Я передернула плечами и отвернулась.

Так же как моя подруга Галка ненавидела гусениц и бабочек, я с детства шарахалась от кукол, пародий на человека, и ударялась в рев, стоило кому-либо попытаться всучить мне «прелестную игрушку». Куклы казались мне готовым сосудом, только и ждущим, когда нечто недоброе заполнит их, или, случалось, я была почти твердо уверена, что зло уже засело под невинной резиновой оболочкой, а стеклянные глазки наблюдают за людьми, выбирая подходящую жертву. Как-то, поглядев «Чаки», я поняла, что такие фантазии посещают не одну меня. Но о своих страхах беседовать с балаганщицей совершенно не хотелось, и к психоаналитику я бы тоже ни за что не пошла. Лечить надо то, что сам считаешь болезнью, на худой конец, отклонением, а я всего лишь проявляла разумную осторожность по отношению к опасным предметам. Вот у наших предков на этот счет правильная была позиция: кукла, подобие человека, — предмет мистический и культовый, неподготовленному субъекту без защитных ритуалов никаких дел с ней иметь не следует. А в магическом мире я вообще не собиралась даже приближаться к «игрушкам». Пусть лучше считают магеву слишком высокомерной и заумной для невинных забав с марионетками, от меня не убудет, а нервы целее окажутся, и, как знать, только ли нервы.

Поняв, что из меня не выйдет восторженной поклонницы балагана, красотка переключилась на более доступные жертвы. Она профессионально весело воскликнула:

— Но вас-то, господин, мы будем ждать? — и игриво подергала за штанину Герга.

Засмотревшийся в декольте актриски, уставший и совсем нетвердо сидящий на лошади поэт от этой встряски потерял равновесие и свалился прямо на звенящие руки красотки, в глубь повозки, откуда донеслось сонное ворчание минимум трех голосов.

— Эй, Щегол, твое седалище нашло местечко по вкусу? — сыронизировал Лакс, на лету перехватывая поводья Белки. — Так до самого Мидана и поедешь, приятель?

— Ох, был бы только рад, — кое-как выбравшись из глубин кибитки, соломы и юбок, простонал поэт под игривый смех красавицы, обвившей его шею руками и залепившей звонкий поцелуй в щеку. — Всадник из меня куда худший, чем из лошади магевы — охотник. Зада не чую.

— А и оставайся, пожалуй, — моментально предложила балаганщица, проникшись великодушным сочувствием к несчастному поэту, — места в кибитке вдосталь. До Мидана к ночи доберемся. Эй, дядюшка Каро, прихватим попутчика?

— Отчего ж не прихватить, — добродушно оскалился тот, выпуская фигурное колечко дыма.

— Правда, Герг, — ухватилась я за ценную идею, — оставайся. Чего зря мучиться? Лакс тебе денег на дорогу и житье даст, а там, если захочешь, всегда нас найдешь.

Щегол смутился, поупирался немного, больше для вида, но согласился. Не последнюю роль, полагаю, сыграло пышное бедро женщины, прижимающееся к его боку, и ее ласковый взгляд. Вор ссыпал поэту горсть монет разного достоинства и перебросил с седла мешок с барахлом и кое-какой едой.

— Вы уже знаете, где остановитесь? — спросил напоследок Птица.

— Там, где мягкие постели, чистое белье, горячая вода для мытья и хорошая еда, — озвучила я скромный перечень требований.

— Тогда я вас быстро отыскать смогу, — мигом успокоился Щегол.

Мы попрощались, пожелали балаганщикам удачи, попросили их беречь непутевого поэта и поехали вперед. Вскоре фургоны остались далеко позади.

Теперь, не подстраиваясь под черепаший ход Герга, мы двигались куда веселее и быстрее. Я оживилась и вновь принялась вертеть головой по сторонам, надеясь узреть первые признаки пригорода районов, пусть не линии электропередачи и вездесущие автомагазины, но хоть что-то намекающее на близость Мидана. Кейр же все оглядывался на Птицу, попавшего в заботливые руки красотки-возницы. Она усадила пиита рядом с собой на отыскавшуюся в недрах фургона подушку, обняла и что-то нежно щебетала.

— Кейр, шею свернешь! — поддел приятеля Лакс, привязывая поводья Белки к луке седла. — Чего ты на них так вылупился?

— Странный народ бабы, — задумчиво буркнул телохранитель. — Как они мужиков выбирают? Я мог бы поспорить, что ей больше ты глянешься, ну или я, а она на Герга глаз положила. Ни кожи, ни рожи, одни кости. Вот ты, магева, знаешь, почему так?

— Знаю, — усмехнулась я, и мужчины повернулись ко мне как подсолнухи к солнцу, ожидая ответа на вопрос изначально риторический, даже лошадей ближе подогнали, чтобы ни словечка не пропустить. — Все дело в том, что у женского пола любовь и жалость чувства часто смешиваемые. Согласитесь, нашего худосочного поэта так и тянет накормить, обогреть и приласкать, как бродячего пса. Вот поэтому Щегол бабам и нравится, причем чем старше, опытнее, увереннее в себе женщина, тем охотнее она западает на такие экземпляры. Во-первых, с ней никто не будет бороться за первенство в семье, во-вторых, есть о ком позаботиться, кого пожалеть. Вот у животных все иначе, там выживает сильнейший, чтобы продолжить род здоровым потомством, от хилых производителей рождаются нежизнеспособные детеныши. Поэтому самка твердо знает, каким должен быть ее спутник. Физическая мощь — основной приоритет. У людей все иначе устроено, не всегда рационально, но ведь хилый человек не значит идиот, он может быть хитрым, изобретательным и куда более удачливым, чем тупой бугай, привыкший полагаться на силу. Вот и носится часть женщин с вызывающими жалость мужчинами, а польза от этого всем людям. Раньше были такие страны, где немощных детишек сразу после рождения со скалы кидали, а теперь об этих государствах только память осталась, и не последнюю роль тут хиляки сыграли, наизобретав арбалеты, катапульты и прочие средства убийства, уравнивающие шансы.

— Эк все сложно, — крякнул Кейр, переваривая информацию. Не знаю, сколько и чего он понял, но вопросов по маленькой лекции задавать не стал, глубоко задумавшись. Зато встрял вор:

— И что же, Оса, ты бы тоже на хиляка польстилась?

— Не-а, — я ответила рыжему с самым серьезным видом, стараясь изо всех сил не расхохотаться, — у меня все зависело бы от обстоятельств.

— Это как? — озаботился Лакс, наматывая на руку повод.

— Вот, скажем, если бы я, ничего не зная о вас троих, искала, обуянная нежданным желанием свить семейное гнездо, мужа, то выбрала бы Кейра. Он на вид такой надежный, сильный, постоянный, а если бы развлечений хотелось, то ты бы вполне подошел, рыжий ворюга, как легкомысленный, но веселый тип. Герг же больше на кандидаты в приятели тянет, вместо подружки, с которой за жизнь потрепаться охота.

Лакс заморгал, не зная, обижаться ему на мою оценку или радоваться. Кейр отвернулся, скрывая ухмылку. А я начала приставать к вору с вопросами:

— Лакс, а почему Птица говорил, что нас быстро разыщет? Мне уже даже страшно, в какую глушь вы меня тащите! Неужто все, чего я хочу в Мидане, такая жуткая редкость?

— Нет, конечно, не жуткая, но редкость, да и довольно дороги такие трактиры, потому их немного. За удобства хорошо платить лишь знатные господа и купцы готовы, но первые у губернатора в доме или у других знакомых дворян останавливаются, торгаши же в гильдейских домах ночуют. А все прочие не столь придирчивы к тому, на чем будут спать. Поесть же и в ресторанчиках можно. — Вор наскоро объяснил структуру гостиничного бизнеса в Мидане, с которым был знаком не понаслышке. Сам из-за наследственной эльфийской чистоплотности по возможности предпочитавший чистое белье, постели без насекомых и вдоволь воды для мытья, Лакс знал подходящие для нас трактиры.