Чтение онлайн

Когда я впервые играла на открытом первенстве Австралии, оно проводилось в Мельбурне на Куенге. Куенг - это старый и знаменитый теннисный клуб. Клуб типично английский, как бы из прошлого века. Все австралийские теннисные победы начинались с Куенга. Звездные годы легендарных австралийцев, Лейвера и Розуолла, триумфы австралийской команды в Кубке Дэвиса - все связано с огромным стадионом в Куенге. Знаменитые Столли, Ньюкомб, Рич - все они начинали здесь.

Первое мое впечатление от Куенга - плохая трава. Впрочем, траву Уимблдона повторить нигде не смогли. Климат для играющего на турнире тяжелый. В Мельбурне летом (декабрь - это в Австралии лето) может быть холодно до такой степени, что на улицу надо выходить в пальто. Страшный ветер. Австралийские игроки утверждали, что благодаря тренировкам на этих неровных кортах, при сильном ветре, при множестве мух и хорошем питании (мясо в Австралии замечательное) они вырастают сильными, здоровыми, да еще и с крепкими нервами. Сейчас при том же питании австралийцам ничего не помогает. Прежних побед у них нет. Возможно, мух стало меньше? В свое время нам выдавали специальный раствор. Игрок, выходя на корт, им себя поливал, иначе мухи залетали чуть ли не в уши, а уж рот открывать вообще не рекомендовалось. Той торжественности в обстановке соревнований, что присуща Уимблдону, первенству Франции и даже в какой-то степени первенству США, в Австралии никогда не было. Турнир всегда проходил спокойно. В мои спортивные годы у меня создавалось ощущение, будто ты попал в провинцию.

В Австралии я играла неплохо. Трижды выигрывала турнир в Аделаиде (предшествующий первенству Австралии, как Исборн Уимблдону), играла в финале открытого первенства в паре с Маргарет Корт. Было много счастливых минут, но суперответственность, та, которую испытываешь на Уимблдоне или на открытом первенстве США, в Австралии меня не посещала. Какая-то потусторонность присутствовала в турнире, проходящем на другом конце планеты.

Когда я первый раз добралась до зеленого континента, мне сообщили, что теннис в Австралии переживает упадок. "В чем это выражается?" - спросила я. "Ну как же, раньше у нас у каждого дома был корт, а теперь через два у третьего".

Отель, куда нас поселили, когда я последний раз выступала на первенстве Австралии, находился в центре города. Во дворе отеля бассейн, второй или третий этаж целиком занят комнатами для развлечений. Лена Елисеенко, второй номер сборной, играла во все игры, а в бильярд просто на самом высоком уровне. И, конечно, прекрасно в настольный теннис. Я тогда увлекалась нардами, и мы с Шамилем устраивали долгие сражения, а Лена рядом азартно билась в пинг-понг. Она настолько увлекалась, что, играя в паре с Уэйд, кричала: "Дура, куда бьешь!" Вирджиния ко мне: "Оля, что она сказала?" - "Перебей на ту сторону", переводила я.

Нет теперь той прежней провинциальности, а с ней исчезла и в общем-то приятная патриархальность наших встреч. Прошло еще несколько лет, и снова первенство Австралии стало переживать невероятный бум. С него начинаются турниры Большого шлема, так как открытие первенства приходится на третью неделю января. Всем теннисистам такие сроки удобны, все съезжаются после зимнего праздника и начинают летнюю жизнь. Австралийцы превзошли остальные турниры Большого шлема, построив невероятный теннисный стадион. Официально стадион стоил пятьдесят миллионов долларов, но, говорят, обошелся в полтора раза дороже. Над ним семидесятитонная крыша, которая легко раздвигается, когда нет дождя, и закрывает стадион от непогоды. Я сидела на трибуне и не слышала никаких звуков, когда она двигалась. Причем перекрытое двумя гигантскими скорлупами пространство так огромно, что самой крыши даже не замечаешь. Когда женская сборная СССР в конце 1988 года играла финал Кубка Федерации, организаторы спросили, не будем ли мы против, если во время дождя, не останавливая матч, они закроют стадион. И я и капитан чехословацкой команды, с которой мы играли финал, не возражали. Как потом сказали игроки, они даже не почувствовали, что корт стал закрытым. Лишь заметили, что над ними начала двигаться тень. Весь комплекс с отличными раздевалками и тренировочными кортами, с прекрасным пресс-центром - огромный шаг вперед, в двадцать первый теннисный век.

Как только выстроили новый стадион, первенство Австралии начали проводить не на траве, а на синтетике. В мире остался только Уимблдон, большой турнир на травяных площадках. За последние десятилетия построили стадионы для открытого первенства США, реконструировали Ролан Гаррос и теперь воздвигли стадион в Австралии - вот цена популярности Большого шлема. Что же касается призов, то они обычно всегда на одном уровне. Уимблдон в 1989 году "стоил" пять миллионов долларов, приблизительно столько же было объявлено и на остальных трех турнирах.

IV. ИЗ ИГРОКА СБОРНОЙ - В ТРЕНЕРЫ СБОРНОЙ

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ НА КОРТЕ

1976 год стал лучшим годом для нашего женского тенниса. Две советские спортсменки играли на центральном корте Уимблдона за выход в восьмерку сильнейших! С этого года начались "выяснения отношений" между мной и Натальей Чмыревой. Никто не сомневался, что Чмырева надолго станет теннисисткой высокого международного уровня. Когда я играла сама, то недооценивала ее. Но позже, пригласив Наташу на тренировки сборной команды, когда я смотрела на нее уже глазами тренера, я понимала, какой талант не смог раскрыться. Но Наташу, к сожалению, уже надолго не хватило. Я дала ей ракетки, современных она не имела. Стыдно, что наши выдающиеся теннисисты были лишены возможности купить ракетки высокого класса. В первую очередь, пусть не экипировочной формой сборной, но отличным теннисным инвентарем мы должны были бы обеспечить Чмыреву, Метревели, Какулию, Лихачева и других - их не так уж и много, составивших славу советского тенниса.

Во второй половине семидесятых я уже привыкла играть в финалах, не без оснований причисляла себя к мировой элите. Одним из признаков, по которому тогда определялось, входишь ли ты в элиту: шьет для тебя теннисные платья Тинлинг? А Тэд предлагал мне новые модели регулярно. Тэд Тинлинг сам играл в теннис, во времена легендарной Сюзан Ленглен, то есть тогда, когда теннис считался королевским видом спорта, им увлекались и монархи, и вся придворная знать. У Тэда была невероятная память, любое событие, случившееся при нем, он мог пересказать со всеми подробностями: как на корт выходил шведский король или какие цветы дарили Ленглен в дни ее триумфа на первенстве Франции. Тэд, став дизайнером женского теннисного костюма, пытался вложить в него очарование игры слабого пола. Он считал: каждая женщина индивидуальна, следовательно, каждая теннисистка должна иметь собственную модель. Ах, как мы облизывались, глядя на платья красавицы австралийки Шахт, которая приезжала играть в СССР! Долгие годы, пока теннис носил любительский статус и вокруг него еще не организовалась суперпромышленность, самым престижным для теннисистки костюмом было платье от Тэда Тинлинга, его продукция продавалась в очень дорогих магазинах. Играть в новых платьях от Тэда могли либо очень богатые дилетанты, либо те, кто входил в число лучших, кто служил Тэду рекламой и кем он восхищался как спортсменкой.

Консервативная Англия, как он говорил, перегораживала ему путь к дальнейшему совершенству, и в середине семидесятых Тэд не вынес запрета Уимблдона на цветные платья и с помощью Кинг перебрался в Филадельфию.

Я помню, как все посмеивались над его страстью украшать платья Навратиловой яркими цветами, позже, однако, поняла, что в юности Мартина была довольно полновата, и этими цветами он каким-то образом разбивал ее пухлую фигурку. У Маргарет Корт платье украшали большие воротники, они отвлекали внимание от ее широких плеч. Мои юбки были всегда пышными. Раз Россия, значит, балет. Тинлинг признал меня в 1974 году, после того как я обыграла Кинг. Он подошел ко мне в Исборне: "Я бы хотел сшить вам платье. Вы будете играть в моих платьях?" Он нервничал, потому что впервые вступал в сделку с представительницей коммунистической страны. "Какой любимый ваш цветок?" спросил он. У меня, может, и был любимый цветок, но по-английски из цветов я знала только "гвоздика".

И эмблемой моей теннисной формы на несколько лет стала гвоздика, которая вышивалась на всех блузках. Цвет гвоздики зависел от фона нижней юбки. На Уимблдоне 1974 года он каждый день выдавал мне новое платье, практически одного фасона, но разных цветов. Белое, розовое, голубое, желтое. Модель так и осталась моей любимой и долгие годы принадлежала только мне одной. Но турнир, из суеверия, я играла только в платье с розовой подкладкой, несмотря на возмущение Тинлинга.

Первым сообщением для меня, как только я переступила порог вашингтонского отеля в 1977 году, был звонок от Тинлинга, который сказал, что два платья готовы, а три надо померить. Кто, кроме женщины, способен услышать музыку в этих словах - "а три надо померить". Ах, в какие красивые коробки, перевязанные роскошной ленточкой, Тэд укладывал и присылал мои теннисные обновки...

В Штатах Тэдом овладела новая идея, что каждое платье должно шиться, как вечернее, с блестками или другими украшениями, ведь матч - то же театральное представление! И я получила черное бархатное платье с золотом на малиновой подкладке! Сейчас подобные наряды на корте казались бы полной жутью, впрочем, как и любая ушедшая мода, но тогда они смотрелись прекрасно. Невероятно, но в платьях Тэда было очень удобно играть.

Тинлинг великолепно знал историю тенниса, был замечательный рассказчик и шутник. Каждая его примерка превращалась в небольшое шоу, на котором он, пародируя, пересказывал беседы с примерок других теннисисток. Наверно, со следующей "клиенткой" он обсуждал меня, скорее всего играя на моем русском акценте. От Тэда я узнавала не только светские теннисные новости. Появлялась новая теннисистка, и Тинлинг давал характеристику ее игры, профессионально совершенно точную.

Фигура Тэда даже в его восемьдесят с лишним лет сохранила импозантность: с бриллиантовой серьгой в ухе, в невероятных по яркости костюмах. Тинлинг рассчитывал, что в Штатах его будет ждать невероятный успех... но вокруг тенниса началась большая коммерция, и такие гиганты, как Адидас, Найк, Элэсс, раздавили бедного Тэда.

1976 год закончился прекрасным соревнованием - "Уорлд тим-теннис" приехал в Москву. Тинлинг сшил нам красные платья-косоворотки. Пусть на синтетическом ковре-корте, который положили на лед Дворца спорта в Лужниках, образовались выемки, пусть мне зажали очко в матче с Кинг, пусть судьи мерзли из-за льда, пусть Витю как офицера Советской Армии не пустили на прекрасный прием в резиденцию американского посла, пусть... Зато в Москве был настоящий теннисный праздник. Сборная США против сборной СССР - переполненный зал! Билли-Джин с мужем Ларри мотались по советской столице, скупая какие-то немыслимые зимние шапки.