Чтение онлайн

Однако в цирке всегда найдутся зрители, бурчащие: «Тоже мне, фокус! Да кролик был в рукаве». Что до шекспировских пьес, имеется небольшая группа, утверждающая, что Ш. не писал их, а только подписывал, одалживая свое имя небольшому избранному кругу, состоящему из Фрэнсиса Бэкона, сэра Уолтера Рэли, графа Оксфордского, графа Эссекского, королевы Елизаветы, Гордона Сэлфриджа [123] и второй девицы справа в первом ряду хористок («Веселая вдова» [124] ).

По мнению этого круга, Шекспир расписывался на папке, в которой лежала рукопись. Самое большее, он был, как сказали бы теперь, редактором. Чтобы это подкрепить, один знакомый адепт Бэкона охотно сообщает аргументированные факты, с которыми, как ни жаль, может ознакомиться только он, ибо они строго зашифрованы.

Согласно этим данным, Ф. Бэкон, известный читателям своей эпохи как автор двух занятных вещиц — «Нового органона» и «Об истолковании природы», — твердо верил, что может написать шикарную пьесу. Словом, он был мечтателем; а кто из нас не мечтал? Улучив минуту от дел (служил он канцлером), Бэкон взял перо, роговую чернильницу и настрочил трагедию «Гамлет».

Потом он стал посылать ее в театры.

Первый из них держал пьесу полгода, а когда Бэкон спросил в письме, как там что, вернул ему чью-то комедию. Бэкон вздохнул и послал вторую копию в другой театр. Через год, прося извинения за назойливость, он письменно осведомился, что с его трагедией «Гамлет». Недели не прошло, как он получил свою рукопись, а также, отдельно, письмо, в котором секретарь директора сообщал, что произошло недоразумение, никакие «Гамлеты» в театр не поступали.

К этой поре Бэкон начал понимать, как многие драматурги, что театральная жизнь подобна бреду, а театр как таковой напоминает желтый дом. Он решил бросить гиблое дело и приступить к новому сборнику, как вдруг режиссер, державший пьесу три года, пригласил его зайти. Несчастный совсем забыл о нем, но пойти — пошел; и, отсидев четыре часа среди синевато-бритых мужчин, рассказывающих друг другу, что они в последний момент спасли спектакль, дождался приема.

— Э… как вас там… — сказал босс. — Этот «Гамлет» (название, конечно, изменим) ничего, да, ничего. Есть в нем что-то этакое. Но подработать надо, подработать.

— Простите?

— Не оставлять же так! Публика не примет. Вы человек новый, да?

Бэкон пробормотал, что вообще-то он писатель.

— А что пишете? Не пьесы?

— Да нет, очерки.

— Ха! — сказал шеф. — В общем, займемся. Как раз у нас есть такой Шекспир. Голова! Ему это раз плюнуть. Теперь — условия. Я так думаю, один процент с выручки.

Канцлеры считать умеют, и Бэкон быстро понял, что это очень мало.

— Дорогуша, — сказал босс, — не дерите с меня шкуру. А я-то подумал, вот приличный разумный человек. Не то, что прочие. Вы же не хотите, чтобы я переменил… э-э… мнение? Не хотите. Один процент! Да, кругленькая набежит сумма. Распишитесь здесь.

Умный Бэкон понял, что делать нечего. Ему был чужд предрассудок, бытующий в театральных кругах, согласно которому драматург сродни чародею, а тайн ремесла не постигнешь, если не сидишь в таверне «Русалка», способствуя прибыли хозяина. Он был ему чужд. Бэкон считал, что «Гамлет» — пьеса хорошая, но уже догадался, что ее не поставят, если не отдадут на растерзание своему человеку. Поэтому он подписал контракт, и режиссер послал в «Русалку» за Шекспиром.

Через два дня они втроем завтракали в этой таверне. Шекспир принес текст и сразу после еды извлек длинный перечень поправок.

— Значит, так, — сказал он, — прочитал я вашу пьеску. Ну что ж, вытянем. Но работы много. Первым делом, провисает финал. Под занавес все должны порешить друг друга. Король у нас отравит вино, Лаэрт — шпагу. Он пырнет Гамлета, а тот потом примет шпагу за свою и пырнет его. Королева выпьет вино. Гамлет пырнет короля все той же шпагой. Вот это я понимаю.

— Здорово! — одобрил босс.

— Вам не кажется, — спросил Бэкон, — что это не очень вероятно?

— Это нравится зрителям, — холодно ответил Шекспир. — Уж я то знаю!

— Да-да, он знает, — заверил босс. — А вы сидите тихо. Мы же хотим, как лучше. Что там у тебя? Еще есть?

— Как не быть! — воскликнул Шекспир. — Интересный вопрос! Вот, например, у него герой спятил.

— Его свели с ума страдания, — пояснил Бэкон.

— Да-а! Ну, знаете!.. Думает меня учить!

— Ладно, Билл, ладно, — сказал босс, гладя его по руке. — Кто спорит? Мистер Бэкон согласен. Понимаете, дорогуша, на утренних спектаклях бывают барышни. Они очень нервные. Тут надо учитывать каждую мелочь. Значит, он в своем уме?

— Ну, прямо! Он притворяется, что спятил. Зрителям ясно, а персонажам — нет.

— Голова! — шепнул босс Бэкону, который заметно побледнел и что-то бормотал.

— Юмор, понимаешь, — объяснил Ш.

— А то! Не бойтесь, наш Билл вас не обидит. У него девица свихнется. Это ничего.

— Девицы так и так сумасшедшие, — заметил Шекспир, видимо, припомнив какую-то обиду. — Да, значит — юмор. Напишу сцену, где ваш Гамлет разделывает двух умников. Из университета.

— Здорово, — признал шеф. — Пустим, когда у них гонки. [125]

Шекспир вдумчиво хмурился, листая страницы.

— Тэ-эк… «Быть или не быть»… Прям не знаю, что и делать. Не любят они монологов.

— Да? — ехидно спросил Бэкон.

— Ну! — ответил Шекспир.

— Вот как?

— Именно так.

— А Юджин О'Нил? [126]

— Американец. Им закон не писан.

— Ну-ну, ребята! — вмешался миролюбивый босс. — Чего спорить? Я эту сцену прочел. Рабочие как раз успеют сменить задник. Оставим, э?

— Ладно, — сказал Шекспир, — тогда ее надо растянуть. Впишу строчку-другую. Вот, к примеру: «Вооружиться против моря бед».

— Вооружиться против моря нельзя, — твердо сказал Бэкон. — Это смешанная метафора.

— Чего-чего?

— Сме-шан-на-яме-та…

— Мальчики, мальчики!

— Ах, пишите, что хотите!

— Куда вы, мистер Бэкон? Посидели бы.

— Мне надо принять аспирин, — сказал канцлер, — и обо всем забыть.

Премьеры он не ждал, на спектакли не ходил.

Такую повесть рассказал мне его нынешний адепт. Когда я спросил, почему до нас не дошли упоминания о том, что «Гамлета» хотя бы отчасти написал лорд Веруламский, [127] ответ нашелся и на это.

Шекспир, по словам адепта, предложил такую афишу:

Однако, посетив репетицию и прочитав новый текст, Бэкон наотрез отказался ставить свое имя.

Довольно много народа думает так о Шекспире и его претензиях на роль короля драматургов. Но лично я им не очень доверяю, предпочитая общепринятую версию, которую вкратце и расскажу.