Томирис
Шрифт:
Прибыв в армию, Навуходоносор стал готовиться к походу на Иерусалим. Под Иерусалим вавилонская армия прибыла весной, и Навуходоносор узнал приятную для себя новость — скончался сторонник египтян иудейский царь Иоаким и на трон взошел его сын Иехония. Но и Иехония вовсе не желал добровольно становиться данником вавилонян и сдавать свою столицу на милость победителя. Три месяца продолжалась осада Иерусалима, и наконец через пролом в крепостной стене лучший полководец Навуходоносора — Нергал-шарру-уцур во главе штурмующей колонны ворвался в город...
С необычайной даже для тех времен жестокостью Навуходоносор обошелся с евреями. Иудейский царь со всей своей семьей и наиболее знатными лицами, совместно с тысячами военнопленных, ремесленников был отправлен на поселение в Вавилон, в так называемое "вавилонское пленение", отраженное в библии. Знаменитый иерусалимский храм был разграблен дотла, вывезены священные сосуды — святыня еврейского народа.
Падение столицы самого сильного государства в странах "Серебряного Полумесяца" было воспринято в Египте с большой тревогой — Навуходоносор становился хозяином в тех районах, где еще совсем недавно всем распоряжался фараон. Собрав большое войско, состоящее в основном из наемников: греков, ливийцев, эфиопов,— фараон Нехо выступил против зарвавшегося вавилонского царя. Сражение было ожесточенным, и вавилоняне получили достойный отпор, и им пришлось даже отступать. Потери их были настолько велики, что забияке Навуходоносору пришлось целых двадцать месяцев пополнять свою армию новыми контингентами воинов и обучать их, сидя смирно в своей вотчине. Но и Египту этот успех достался такой дорогой ценой, что на новую войну с Вавилоном у Нехо не было уж сил.
Так что когда Навуходоносор появился со своей армией в Палестине, противостоять ему уже никто не мог. Радость освобожденной Иудеи оказалась очень кратковременной. Вавилонские войска вновь штурмом овладели Иерусалимом, и теперь уже камня на камне не оставили от этого города.
В пламени пожарищ Иерусалима рухнула мечта евреев о свободе и независимости их государства. Окончательно развеялись надежды Иудеи, когда пришла весть о смерти энергичного Нёхо и о восшествии на египетский престол смирного Псамметиха II. Смена правителя всегда сопровождалась внутренними неурядицами. Теперь уже некому было противостоять Навуходоносору, и он прошелся опустошающим маршем по городам и весям стран "Серебряного Полумесяца". Пал город Аскалон, была завоевана Хатту. Заняв всю Сирию, Навуходоносор продвинулся до самой дельты Нила. Над древней страной Та-Кемет нависла реальная опасность порабощения. Сменивший мирного Псамметиха II фараон Априс срочно принялся за реорганизацию своей армии, ядро которой составили греческие наемники. Особое внимание новый фараон уделил укреплению ключевого города-крепости Пелусии, воздвигая новые форты и наращивая крепостные стены. Навуходоносор не решился идти на Египет, и отношения между двумя государствами напоминали настороженное перемирие. Чтобы наладить эти отношения, Априс выдал за царя Вавилона свою дочь Нитокрис. Этот брак для Навуходоносора оказался не менее прибыльным, чем даже завоеванные города. Помимо богатого приданого и молчаливого признания всех завоеваний вавилонян, Навуходоносор получил в жены прекрасную и умную женщину, незаурядного строителя и архитектора. Мало того, Вавилон и Египет благодаря этому браку заключили союз против все усиливающейся Мидии. К этому союзу примкнула и Лидия, встревоженная мощью Мидии.
После триумфального возвращения в Вавилон Навуходоносор занялся широкой строительной деятельностью. Чтобы показать блеск своего могущества, он решил превратить Вавилон в самую роскошную столицу в мире. В городе стали возводить монументальные здания, расширять и мостить улицы и площади. Чтобы задобрить высшее вавилонское жречество, он стал сооружать грандиозный храм бога Мардука. Зиккурат Эсагилы "Этеменанки" — знаменитая вавилонская башня, по словам самого Навуходоносора "своим основанием покоилась на груди преисподней, а своей вершиной достигала самого неба"! Почти все постройки времен Навуходоносора поражают воображение человека, но эта башня поистине вершина строительной техники.
Но дворцы дворцами, а храмы храмами, царь-воин Навуходоносор в первую очередь постарался обеспечить безопасность своего государства и своей столицы. Десятки тысяч рабов стали возводить мощную, так называемую "Мидийскую стену", чтобы отгородиться от любезного "друга и союзника" Киаксара — царя Мидии, хищника еще похлеще, чем сам Навуходоносор. Другие десятки тысяч рабов, работая дни и ночи под бичами надсмотрщиков, укрепляли великий Вавилон, превращая его в неприступную крепость. Столица вавилонского царя была окружена двумя рядами стен. Толщина, высота и мощь этих крепостных укреплений превосходили многократно все и вся, что было создано до сего времени. Но этого показалось мало Навуходоносору, и он с помощью сложнейших и хитроумных гидротехнических сооружений сделал так, что сам подход к Вавилону стал чрезвычайно трудным. Сам он так об этом писал: "Чтобы враг, замысливший злое, не мог подступить к стенам Вавилона, я окружил страну могучими водами, которые подобны вздувшимся волнам. Переход через них подобен переходу через великое море соленой воды!"
Навуходоносор не зря торопился укреплять обороноспособность Вавилона, но не Мидии надо было ему опасаться — на арене вновь появилась страшная сила!
Напрасно надеялись народы Передней Азии, в том числе и "союзники" ишгузов: мидяне, вавилоняне, урартцы,— что, урвав львиную долю добычи в Ассирии, выпотрошив наизнанку Египет и другие страны, Мадий, если и не подавится, то хоть, насытившись, оставит их в покое если не навсегда, то хотя бы на длительный срок. Удивительно быстро переварив в своей ненасытной утробе всю добычу и только еще больше раздразнив свой аппетит, Мадий вновь появился на арене. Теперь он принялся за своих "союзников" и первый удар львиной лапы пришелся на Урарту.
Под сокрушительным напором многотысячной орды бежали в панике урартцы, и город за городом сдавался на милость победителя. Была взята и Тушпа — столица Урарту. Теперь вся надежда царя Русы III, сына Эримена, была на мощную крепость Тейшебаини, названную так в честь бога войны и победы урартцев, последний оплот прежнего могущественного государства.
Крепость стояла на высоком отвесном холме, господствуя над прекрасной плодородной долиной, прорезанной полноводной рекой Ильдаруни. Под защиту несокрушимых стен и сильного гарнизона собрались беглецы со всех сторон земли Урарту. Но именно они сыграли губительную роль в падении Тейшебаини. Мало того, что, сбежав от страшных ишгузов в панике, они эту панику посеяли и среди защитников крепости своими рассказами о свирепых кочевниках, но они еще и понастроили тьму легковоспламеняющихся лачуг и хижин для своего жилья.
В тревоге жила крепость. И днем, и ночью несли на стенах свою бдительную службу зоркие стражи. Тянулись томительные дни ожидания... Враг появился как всегда внезапно. Мудрый вождь ишгузов сначала дождался сбора урожая и, только когда он был засыпан в закрома, появился перед городом. Надо было думать, как прокормить прожорливую орду. Стояли ясные августовские дни, но они были черными для несчастных осажденных горожан и их защитников.
Мадий бесстрастно смотрел на мощные укрепления Тейшебаини, и весь он излучал непоколебимую уверенность в своих силах. Ни сильный гарнизон, ни, казалось бы, неприступные скалы его не смущали — ишгузы уже научились брать города и крепости. Вот он взмахнул своей тамгой, посылая в бой свою необузданную орду. Ишгузы ринулись лавиной. Со стороны их действия казались бессмысленными — они пролетали перед крепостными стенами и поворачивали своих коней вспять, чтобы снова лететь на крепостную стену, словно задавшись целью разбиться о них всмятку. Но это только так казалось... При каждом сближении с крепостью лавина исторгала зловещую музыку звенящих стрел. Тучи стрел с тлеющей и вспыхивающей на лету паклей. Подобно молнии, они разили стоящих на крепостных стенах защитников города, впивались в стены, балки, кровли... Первыми запылали лачуги и хижины, понастроенные беглецами со всей земли Урарту, затем огонь перекинулся на дома горожан, захлестнул храмовые постройки, и наконец языки пламени побежали по балкам и перекрытиям царского дворца... Пожар все разрастался, освещая багровым заревом жуткую картину всеобщей паники, мечущихся в страхе и горящих заживо людей и отражаясь кровавыми бликами в светлых водах Ильдаруни... Все смешалось: истошные крики людей, рев животных, треск и грохот падающих крыш и сводов, гулкие удары окованных железом таранов...
Мадий усмехнулся и насмешливо посмотрел на своего нетерпеливого брата — Токсара.
— Вот как раз настала твоя пора — может быть, жар пожарищ остудит твой горячий пыл.
Токсар, даже не дождавшись окончания речи Мадия, рванул вперед коня. Спешившись, он пошел во главе ишгузов на решительный штурм. Взметнулись тысячи арканов из сыромятной кожи с крючьями на конце, цепляясь за выступы и зубцы крепостных стен, накидывались приставные штурмовые лестницы, также с крюками на конце. На стены полез кишащий рой кочевников. Их обливали кипящим маслом, пронзали стрелами, раскраивали головы боевыми топорами, десятки, сотни, тысячи штурмующих летели с воплем вниз, но все новые и новые волны накатывались на крепостные стены и не было такой силы, чтобы остановить этот все сметающий на своем пути бушующий вал. И вот на гребне стен замелькали силуэты воинов Мадия... Теперь вниз летели, и тоже с воплями, тела защитников крепости. Спустившись вниз, ишгузы не бросились, как ожидали горожане, в город, а двинулись к южным воротам Тейшебаини и, перебив стражу, распахнули ворота настежь. Через эти ворота в город хлынуло все воинство Мадия.
Теперь дрались повсюду: в домах и на улицах, во дворах и подворотнях, на крышах полыхающих огнем домов, которые, обрушиваясь, погребали под собой сцепившихся насмерть врагов...
В город въехал во главе своей свиты Мадий — суровый, могучий и величавый. Он даже не обнажил акинак — это было излишне, враги цепенели при виде грозного вождя неукротимых кочевников. "Тейшеба! Сам Тейшеба!" — шептали их помертвевшие губы, и, действительно, Мадий был словно воплощением бога войны. И как бы салютуя в его честь, когда горело уже все, что может еще гореть, неожиданно к небу взвился огненный столб — это загорелся склад кунжутного масла, распространяя нестерпимый жар, который опалял даже кирпичные стены, в котором задыхались, хрипели, кашляли, упирали и сгорали заживо и защитники крепости, и напавшие на них ишгузы...
Кочевники уже покинули город, унося с собой все, что можно было унести, а пепелище Тейшебаини долго еще дымилось, и с этим дымом уносилось теперь уже призрачное могущество некогда цветущего и богатого государства. Так пал последний оплот царства Урарту.
Покончив с одним "союзником" и заглотив на закуску Манну и ряд других мелких государств, распространив свое влияние на большую часть Кавказа и Закавказья, оставив племя маскутов сторожить "Железный проход", Мадий решил приняться и за другого "союзника" Теперь его целью стал Вавилон!