Томские трущобы
Шрифт:
Василий Иванович неторопливо махнул рукой.
– Слово мое твердо. Как сказано, так и будет...
В комнате на минуту воцарилась тишина...
– Вот, батюшка, Кондратий Петрович, кулечек ваш, - появилась хозяйка, неся в руке большой и, видимо, тяжелый сверток.
– Ага, вот хорошо! Давай его сюда, мать честная!
– И Егорин, приняв от хозяйки сверток, стал выгружать содержимое.
На столе появилась бутылка коньяку, бутылка рябиновой, еще какое-то вино, фрукты и закуска.
"Тетенька" даже руками всплеснула.
– Угощений-то сколько! И для чего так тратиться...
– Ладно, мать честная! Давай подсаживайся, да, впрочем вот стаканчики и тарелки: не с рук же есть.
– В один момент, Кондратий Петрович!
Василий Иванович вздохнул, отложил свою шляпу на диван и слегка недовольным тоном произнес:
– Чего же она не выходит, время уже не раннее.
Фразу его подхватила хозяйка, возвращавшаяся с кухни со стаканчиками и тарелками.
– А сейчас, голубчики, сейчас! Катенька!
– подошла она к двери.
– Скоро ли, голубушка? Гости заскучали.
За дверью послышался сдержанный голос.
– Марфа Семеновна, подтеки сюда на минуточку, шпилек я никак не могу найти.
– Ох, ты мое золото, иду, бегу, - и хозяйка скрылась за дверью.
Егорин между тем не терял времени и усиленно угощал Василия Ивановича. Они выпили по два стаканчика коньяку.
– Эх, Кондратий Петрович, - заговорил Василий Иванович, обсасывая кусок лимона, сижу вот я сейчас и думаю, ежели бы мне да при моем характере тетенькин капитал. Чтобы я тогда сделал. Р-раздолжил бы, могу сказать!
– Выпьемте, Василий Иванович!
– сочувственно подхватил Егорин, вновь наполняя стаканчики.
– Вы вот теперь, - продолжал он, - человек сказать еще молодой, а уже от тетеньки большое доверие имеете. Шутка ли! Сегодня в банке сколько получили, Василий Иванович?
Василий Иванович самодовольно улыбнулся.
– 30 тысяч кругленьких. В Америку с ними бы залиться, а?
– он рассмеялся полупьяным смехом.
– Здравствуйте!
– тихо произнес кто-то.
Портьеры, закрывавшие двери в соседнюю комнату, приподняла маленькая ручка и в залу вошла молодая стройная девушка.
Темное, скромного фасона платье красиво облегало молодую пышную грудь девушки. Она робко и смущенно улыбалась, глядя на собеседников, и стояла в нерешительности среди комнаты.
Егорин привстал.
– Вот познакомьтесь! Прошу любить и жаловать! Господин азбуки глаголет, купеческой первой гильдии сын.
Василий Иванович, в свою очередь, встал и раскланялся с девушкой.
– Позвольте познакомиться, - пробормотал он.
На сцене вновь появилась тетенька.
– Подсаживайся, Катенька, подсаживайся к столику. Вот мы с тобой по женскому сословию выпьем чего-нибудь легонького.
– Ах, что вы!
– законфузилась девушка.
– Разве это возможно - я не пью.
– Пожалуйте, мадмазель, сюда на диванчик, здесь помягче будет.
Катя все еще улыбалась и как-то застенчиво опустилась на диван рядом с Василием Ивано-вичем. Ее бойкие серые глаза быстро и с любопытством скользнули по его фигуре. Вино было разлито.
– Вам, тетенька с барышней - мадерцы, а мы коньячку хватим. Ну-ка давайте со свиданием-то...
– Ух, какая крепкая, - закашлялась тетенька.
Катя отпила глоток и поставила рюмку.
– Нет, уж это вы, барышня, оставьте, этим вы нас много обижаете, извольте выкушать всю, - и Василий Иванович потянулся с рюмкой, расплескивая вино и принимая обиженный вид.
– Не привычна я, - отнекивалась Катя, - отродясь не пивала, голова болеть будет.
– И-и, молодка моя! С добрыми людьми посидеть - не будет голова болеть. Выпей себе на здоровье, не конфузься - свои люди.
– Веселее будешь, - поддакнул Егорин.
Девушка выпила, поперхнулась и закашлялась, прижав платок ко рту.
– Это кто-то торопится, - ласково улыбнулась она в сторону Василия Ивановича.
Тот, уже окончательно пьяный, осоловев от выпитого коньяка и близости горячего тела, пробормотал:
– Ку-кушайте! Веселых я очень обожа-аю.
– Оставим их тетенька, - подмигнул Егорин, - пусть молодые люди промеж собой поговорят.
– Ах, что это вы, как же это одним можно, - запротестовала Катя, но Егорин и тетенька уже скрылись в соседней комнате.
– Позвольте теперича узнать, - тих и возбужденно заговорил Василий Иванович, еще ближе подвигаясь к девушке, - как вас понимать должен.
Правильно ли мне про вас говорили.
– То есть, что это, - переспросила Катя, поправляя прическу.
– На счет вас то есть. Значит, как мы сто рублей... Будет ли все в аккурате.
Девушка вместо ответа звонко расхохоталась и положила свои руки к нему на плечи.
– Какие у вас странные глаза! Я люблю блондинов!
Василий Иванович крепко сжал тонкий и послушный стан девушки.
– Хоть двести. Потому при наших капиталах...
Девушка как-будто невзначай, налила свою рюмку, плеснув порядочную дозу коньяка в стакан Василия Ивановича.
– Ежели бы теперь, после всего этого, - заговорила она, выпивая свою рюмку, - знать я могла, что со мной завтра будет.
И она быстрым, почти незаметным движением, пользуясь тем, что Василий Иванович потянулся за спичками, высыпала ему в стакан щепотку чего-то белого. Василий Иванович видимо чувствовал себя наверху блаженства. Он раскинулся на диване, щурил глаза и попыхивал папироской.
– А ваш стакан, что же стоит, вы отчего не выпили?
– и Катя, взяв стакан, протянула его Василию Ивановичу.
– Выпейте за мое здоровье!
– Мо-ожно. Сколько угодно...
Стакан был осушен.
– Тьфу, горчит что-то, - сплюнул Василий Иванович, вновь наваливаясь на спинку дивана.
Минут через пять он уже спал... И по мере того, как лицо Василия Ивановича бледнело, дыхание становилось все реже и реже, с лица девушки исчез оттенок нежности и любовного томления. Она глубоко вздохнула, как актриса, сыгравшая свою роль, и убедившись, что "фраер готов", резко поднялась из-за стола и крикнула:
– Идите, что ли.