Чтение онлайн

По стеклу кто-то легонько тарабанит. Я вздрагиваю, хотя уже почти проснулась и, можно сказать, ожидаю этого стука. Я ощупью ищу свой нож, но на коленях его нет. Должно быть, упал, валяется где-то под креслом. Лучи раннего утреннего солнца, пронизывая облака, освещают в окне красивое, но удрученное лицо Хейзел. Я вздыхаю с облегчением. Пришла. И что же… после нашей неловкой встречи у устричного бара она каждое утро прибегала сюда? С тех пор прошло несколько дней. И все же вот она, здесь, смотрит на меня с раскаянием.

– Слава богу, ты вернулась! – восклицает Хейзел, когда я открываю дверцу. – Прости меня, прости.

– Да ладно, – бурчу я, вылезая из машины и потягиваясь.

– Ли, я плохо с тобой обошлась. Но я запаниковала. Не знала, что сказать. В общем, натворила дел.

Я молчу. Наслаждаюсь ее самоуничижением, совсем чуть-чуть.

– Я принесла завтрак. И кофе. – Она показывает на знакомый мне рюкзачок за спиной. – Пойдем на наше бревно?

Мы усаживаемся рядом. Хейзел протягивает мне термос.

– Те женщины мне не подруги, – объясняет она, роясь в рюкзачке. – Это жены коллег Бенджамина. И он требует, чтобы я обедала с ними пару раз в месяц. А они недалекие спесивые дамы. – Она протягивает мне бумажный пакет, источающий аромат свежей сладкой сдобы. – Это булочки с персиками и карамелизированным сливочным маслом. – Хейзел удрученно улыбается. – Сама пекла.

Неужели она каждый вечер что-то пекла, надеясь задобрить меня сдобой? Я откусываю пропитанную маслом булочку. Изумительно вкусно. За нее можно простить почти все.

– Если бы я представила тебя своей подругой, – продолжает оправдываться Хейзел, – они, возможно, упомянули бы о тебе мужьям. А те могли бы сболтнуть что-нибудь Бенджамину, и он запретил бы мне встречаться с тобой, Ли. Он тщательно следит за тем, с кем я общаюсь. Я не могла рисковать.

– Мне было обидно, – говорю я с набитым ртом. – Очень.

– Я ужасно переживаю из-за случившегося. На самом деле я ведь не такая. – У нее дрожит подбородок. – От меня такого обращения ты точно не заслужила. Ближе подруги у меня нет.

Я решаю облегчить ее страдания.

– Страх и отчаяние толкают на ужасные поступки. Мне ли не знать!

Хейзел не задает вопросов, но на лбу ее прорезается складка, придающая лицу выражение любопытства: по всей видимости, она готова выслушать меня и понять. Я испытываю острое желание облегчить душу. Быть может, это следствие возрожденной уверенности в себе, того, что я снова стала сознавать себя личностью. А может, я просто хочу показать, что понимаю ее.

– Я предала свою единственную сестру, – признаюсь я. – И она никогда меня не простит.

– А что произошло? – интересуется Хейзел.

И я, сделав глубокий вздох, все ей рассказываю.

Я жду, что она выразит неодобрение или хотя бы неприязнь, а Хейзел произносит:

– Ты была в крайне тяжелом положении. Она должна бы это понимать.

– Она никогда этого не поймет. Во всяком случае, пока живет с Кларком. – Я смотрю на остаток булочки в руке. – Теперь уж они, наверное, поженились.

– То есть его она простила, а тебя – нет? Как так можно? – Вопрос риторический. Хейзел ласково сжимает мою руку. – Тебе столько всего пришлось пережить.

У меня к глазам подступают слезы, но я смаргиваю их. Мне некогда жалеть себя. Это непозволительная роскошь.

– Давай-ка я свожу тебя в спа-салон, – вдруг оживляется Хейзел. – Массаж, маска для лица, стрижка, все такое. За мой счет.

– Нет, – машинально отвечаю я. – Не могу.

– Я поступила как последняя сволочь. Ты должна позволить мне загладить вину. Я настаиваю.

При мысли о том, что меня целый день будут холить и лелеять, на губах моих появляется улыбка.

– Ты уверена?

– Боже мой, конечно! Я очень хочу. Когда у тебя следующий выходной?

– В четверг.

– В небольшом комплексе напротив «Трейдер Доуз» есть великолепный спа-салон. Я все закажу, и мы встретимся там в десять. Устраивает?

– Более чем.

Она протягивает руку.

– Дай-ка свой телефон.

Я достаю из заднего кармана джинсов свой мобильник. Хейзел ничего не говорит по поводу его допотопности, а просто заносит в телефон свой номер.

– Звони, если что.

«Если что» в расчет можно не принимать. Это – лучшее, что произойдет со мной с тех пор, как я покинула Нью-Йорк, – конечно, не считая знакомства с Джесси.

– А как же Бенджамин? Он не спросит, кто тебе звонит?

– Когда он дома, мне нельзя включать телефон. Я отвечаю на звонки, только когда бываю одна. – Хейзел встает, отряхивает крошки с колен. – Значит, я закажу массаж, стрижку, маникюр, педикюр…

– А можно заказать депиляцию зоны бикини? – Щеки у меня горят, наверняка покраснели. – А то давно не делала.

– Я думала, вы с этим парнем просто друзья? – замечает она поддразнивающим тоном, как обычно шутят подружки, но мне становится неловко.

– Теперь уже больше, чем друзья, – пожимаю я плечами, глядя на камни под ногами и кривя губы в улыбке.

– Я рада за тебя. – Хейзел улыбается, но в глазах мелькает какое-то странное выражение. Что это? Беспокойство? Или, может, зависть? Но, когда она поворачивается, собираясь уйти, голос ее звучит бодро, весело: – До завтра. Я испеку маффины с начинкой из ревеня.

– Какой бес в тебя вселился? – Это Рэнди. Тон холодный, осуждающий. Впрочем… Рэнди всегда такой. Козел. Что с него возьмешь?

– Ты о чем? – уточняю я, наливая кока-колу. – Что я делаю не так?

– Веселая очень. – С тарелки возле кассы он берет зубочистку и разрывает бумажную упаковку. – И милая. На тебя совсем не похоже.

Усмехнувшись, я закатываю глаза и спешу прочь с бокалом содовой. Рэнди не так далек от истины. С момента приезда в Сиэтл более счастливой я себя еще не чувствовала. Мое положение медленно, но верно улучшается, появляются какие-никакие перспективы. Хейзел должна сделать мне новые документы. Когда я продам нэцкэ, у меня будет тысяча долларов. А завтра я проведу день в спа-салоне. Что более важно, у меня есть подруга. И бойфренд. Или любовник. Кем уж там мне приходится Джесси.