Чтение онлайн

В то утро я на цыпочках прошла в кухню и собрала для нее скромный завтрак – положила в пакет булочку с начинкой из меда и арахисового масла и хрустящее красное яблоко. Сунув пакет вместе с нэцкэ в рюкзак, я выскользнула из дома и затрусила к парку.

Когда я подбежала к ней, она спала на разложенном водительском кресле, даже во сне тревожно морща лоб. С минуту я смотрела на нее, заметив также бутылку виски в бардачке подлокотника и большой нож на коленях. Сомневаться не приходилось: она приехала сюда без всякого злого умысла. Эта женщина была уязвима и напугана. Она не работала на моего мужа. Она не шпионила за мной. Я уже собралась было, не беспокоя ее, продолжить свою пробежку, но что-то – сочувствие? жалость? – заставило меня вернуться к машине и постучать в стекло. Она резко проснулась, схватилась за нож. У меня сжалось сердце.

Мы сидели на той же серой коряге и смотрели, как встает солнце. Булочку, что я ей принесла, она смаковала с наслаждением, словно ела яйца Бенедикт с копченым лососем и черной икрой. Я попыталась ее разговорить, но она все больше отмалчивалась. Чтобы как-то заполнить долгие паузы, я чуть больше рассказала ей про свой брак с Бенджамином. Скопившиеся секреты гноились внутри меня, требуя выхода. А эта женщина не стала бы меня осуждать. Она пала еще ниже, чем я.

При встрече с Джесси я сообщила ему то, что удалось выяснить.

– Ее зовут Ли. Она прогорела в пандемию. У нее нет крыши над головой, она живет в постоянном страхе. Каждую ночь напивается, чтобы заснуть, и спит с ножом на коленях.

Надо признать, что выяснила я немного, но вполне достаточно.

– Она не представляет для нас угрозы, – заверила я Джесси. – Можно планировать побег на другую дату.

– Ладно, – согласился он, но в его голосе слышалось сомнение. – Попробую достать для нас яхту.

Та встреча с Ли, когда я принесла ей в подарок нэцкэ, должна была стать последней, но не стала. Ли застряла у меня в голове, как прилипчивая мелодия, и избавиться от мыслей о ней я никак не могла. Конечно, я сочувствовала новой знакомой, но меня к ней влекло что-то еще. Некое родство душ. Ведь настоящих подруг у меня не было: всех женщин, с которыми я общалась, мне навязал муж. Со всеми, с кем я была знакома, я играла ту или иную роль. Даже с Джесси. Но с Ли мне незачем было притворяться. С ней я могла быть просто Хейзел.

С маслянистым круассаном в рюкзаке я подбежала к машине Ли и увидела, что ее знобит, она больна. Очень больна. Ей бы, конечно, показаться врачу, но медицинской страховки у нее явно не было. И когда она сказала, что ей надо на работу, что она не может взять отгул по болезни, у меня сжалось сердце. Так жили многие. А я, несмотря на свой жуткий брак, относилась к привилегированному классу.

Я пообещала вернуться с лекарствами и чаем, ведь она заболела по моей вине. Искупавшись в ледяном океане, я, когда вернулась домой, приняла горячий душ и переоделась в сухое. Ли же осталась мерзнуть в своей машине. Иммунитет ее был ослаблен, и она, вероятно, подхватила какой-нибудь вирус. Воодушевленная тем, что у меня появилась цель, я бегом кинулась домой, чтобы по возвращении «с пробежки» выглядеть, как и подобает, потной и запыхавшейся.

– Доброе утро, босс, – радостно поприветствовала я мужа, когда Бенджамин, освежившись под душем, вышел из ванной.

– Доброе утро. – Он был в белой накрахмаленной сорочке и светло-серых брюках, а пиджак от костюма нес на согнутой в локте руке. – На завтрак я хочу яичницу. Себе сделай два тоста.

– Слушаюсь, босс.

В кухне я приготовила ему яичницу по-французски, постоянно размешивая в ней кусочек сливочного масла. Бенджамин сидел за столом с ноутбуком, но мы не переговаривались. Молчание было обусловлено не столько нашими отношениями господина и рабыни, сколько его отсутствием интереса ко мне. И вот за это обижаться на него я не могла. За годы супружества моя вселенная ужалась до маленького мирка, сама я как личность деградировала и стала скучным собеседником.

– Ты меня беспокоишь, – заявил он вдруг, когда я поставила перед ним тарелку с яичницей.

– Я? Почему? – насторожилась я.

– Мне кажется, ты помешалась на своих занятиях спортом.

– Вовсе нет, – живо возразила я. – Просто хочу оставаться в форме, чтобы радовать тебя.

Держа на весу вилку с кусочком яичницы, он смерил меня оценивающим взглядом.

– Ты опять похудела, а мне, как тебе известно, это не нравится.

– Я работаю над тем, чтобы скорректировать нижнюю часть тела, – объяснила я. – Качаю бедра и ягодицы.

– Отныне ты будешь проводить в тренажерном зале один час, а не два.

По условиям нашего соглашения, я была не вправе оспорить его приказ. Я безоговорочно следовала установленным им правилам, иначе меня ждало наказание. Но одного часа в тренажерном зале мне было мало: мы с Джесси не успевали съездить к нему домой. Только бы добрались, уже пришлось бы возвращаться назад. Меня охватила тревога: неужели Бенджамину известно про мой роман? С другой стороны, пассивно-агрессивное наказание – не его стиль. Знай он, что я ему изменяю, я бы почувствовала его гнев на собственной шкуре.

– Жена Дэвида Веги планирует благотворительный бал в поддержку больных раком молочной железы. Я пообещал ему, что ты поможешь.

– Конечно, – ответила я, хотя уже принимала участие в подготовке одного такого мероприятия. – Можно я сегодня заеду в аптеку? Мне нужны витамины. И кое-что из туалетных принадлежностей.

– Можно. – Он доел яичницу. – Хейзел, ты должна хотя бы иногда трудиться на благо общества. Жена, которая только и занята тем, что бегает да тягает гантели, позор для мужа.

Я покраснела от унижения, хотя давно должна бы привыкнуть к этому.

– Надумала что-нибудь про свою пекарню?

На раннем этапе наших отношений, когда я считала Бенджамина добрым и заботливым человеком, я рассказала ему о своей мечте. И иногда он о ней вспоминал, – чтобы втоптать меня в грязь и подчеркнуть ничтожность моих целей.

– Разумеется, предприниматель из тебя никакой. – Он подвинул ко мне свою пустую тарелку. – Но ты можешь составить меню и оформить интерьер. Хоть будет чем похвалиться. А я потом подберу управляющего.

– Спасибо, босс.

– Сделай наброски. Присмотри помещение. И позвони Ванессе Вега, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Она ждет от тебя звонка.

Позже я поехала в «Уолгринс», потом – в гастроном, где купила суп и чай, и вернулась к Ли. Она была слаба, но я дала ей лекарства, накормила ее. Жалкое состояние Ли пробудило во мне материнский инстинкт, о существовании которого я не подозревала. Я купила для нее кое-что из косметики – если выглядишь хорошо, то и чувствуешь себя хорошо – и сделала ей макияж. Она расслабилась, пока я колдовала над ней. Я знала, что Ли живет в постоянном страхе, в вечной тревоге. Ее положение было еще хуже, чем мое. Когда я закончила приводить в порядок ее лицо, Ли больше не казалась больной. Она была прекрасна.