Чтение онлайн

– Синьора Тотти, в вашем сыне есть что-то особенное. Когда он играет в футбол, он не мальчишка, как все остальные, он не просто лучше, чем остальные. Он – что-то другое.

Он посоветовал перевести меня в клуб, который ориентирован на более широкие соревнования, «Фортитудо» играл только в пределах квартала.

Возможность для этого наступила, когда «СМИТ» (это сокращение от Санта-Мария-ин-Трастевере) организовал просмотр для ребят моего возраста. Это был октябрь 1985 года, мне только что исполнилось девять лет – и, значит, я перешел во вторую возрастную группу, и нас с Анджело пригласили на просмотр (он тоже все еще играл в «Фортитудо»). В первом тайме мы сидели на скамейке, и я спрашивал себя: «Зачем мы здесь?» После перерыва нас выпустили на поле, я тут же начал выкидывать номера, отдавая себе отчет, что время у меня ограничено. Анджело, игравший центрфорварда, тоже был неплох. После игры ответственный за просмотр подбежал к нам. У него было лицо ребенка, который под елкой обнаружил подарок, о котором мечтал.

– Мы вас берем! Обоих!

Мой восторг бил фонтаном до небес, у Анджело энтузиазма было меньше. Мы пошли в душ, и я заметил, что шкафчики и вешалки железные, а не деревянные, как в «Фортитудо»; я искал доводы, которые могли бы убедить Анджело согласиться, но в итоге он отказался. «СМИТ» тренировался на полях, которые расположены на улице Сан-Тарчизио и около моста Маркони, действительно далеко от нашего дома, но мне было достаточно этого просмотра, чтобы понять, что для меня это шаг вперед. Если Анджело не согласится, я должен буду расстаться с ним. Только в смысле команды, конечно, в остальном мы всегда будем рядом, но это важно отметить: зов, которым футбол обратился ко мне, впервые оказался сильнее даже тормоза моей застенчивости. Нахальная ряха Анджело, с которым мы не разлучались, придавала мне уверенности, но открытый путь для моей страсти к футболу оказался важнее. В девять лет я, еще будучи ребенком, впервые понял, что идея стать серьезным футболистом может реализоваться. Или, по крайней мере, понял, что это во многом зависит от меня.

За «СМИТ» я играл меньше года, но это был ценный опыт для меня, потому что здесь я узнал, что такое боевой дух. Я помню все. Первый матч против «Спес Оми», 0:0. Первую победу против «Тре Фонтане». Первый гол, в ворота «Ина Каза», под проливным дождем – удар моего одноклубника Скано отразил голкипер, но на добивании проворнее всех оказался я. Первые знаки уважения от соперников, после гола в ворота «Аджип Петроли» – троих защитников, которых я обвел, и вратаря, мимо которого я пробросил мяч. Проще говоря, рост был быстрым и бурным. И имя появилось на слуху.

В тот год я впервые приехал в Тригорию, и мальчишку-«романисту» база «желто-красных» очень впечатлила: «СМИТ» пригласили на турнир «Прими Кальчи», мы победили в двух играх и уступили в финале, но главное, что мне удалось воспользоваться возможностью обследовать каждый уголок, доступный для гостей спортивного центра. Еще один турнир, который стоит упомянуть, состоялся в Маккарезе, пригороде Рима; мы его выиграли, а меня признали лучшим. Это было последним моим достижением в «СМИТ», поскольку я одной ногой уже был в «Лодиджани», но помню празднование с нашим тренером, Карло Бариджелли, который был еще и другом моего папы. Именно он был тем, кто организовал тот просмотр.

«Лодиджани» – это третий клуб Рима после двух грандов, и список игроков, которых он вырастил и которые пришли в Серию А, очень длинный. Мне все говорили, что это трамплин для роста. На просмотре я не сыграл ни минуты. В этом не было нужды. Мне дали мяч, чтобы я размялся, посмотрели немного и остановили меня.

– Отлично, Франческо, ты – такой, как нам и говорили, мы тебя берем.

Главным в клубе был Ринальдо Саграмола, впоследствии он работал директором многих клубов Серии А. Он вверил меня заботам двух тренеров – Эмидио Нерони и Фернандо Мастропьетро. Сначала я играл с ребятами моего возраста, потом с ребятами постарше, и, ожидая раскрытия моих физических кондиций (я все еще Гном), Нерони поставил меня перед обороной, опорным полузащитником. Скажем так, маленьким Пирло. Это замечательная позиция, потому что у меня есть нога, которая отправляет мяч далеко и точно, и таким образом я состряпал десяток потенциально голевых передач за игру. Но, когда я наконец-то начинаю расти, Мастропьетро выдвинул меня вперед, давая понять, что «перемена» закончилась. Центрфорвард, даже так: я забил сорок мячей за сезон (а эти вратари уже доставали до перекладины!) и начал догадываться, что скоро должен буду покинуть «Лодиджани», я и здесь слишком хорош. Не случайно ни Нерони, ни Мастропьетро никогда не давали мне десятый номер, хотя и понимали, что я его достоин [5] . Восьмой, и только восьмой. Ход их мыслей, как стало известно позже, был таким: давление на меня росло столь стремительными темпами, что я мог потерять голову, и «десятка» только ускорила бы этот процесс. Нерони настаивал на том, что мне нужно научиться выдерживать фолы на себе, потому что, по его мнению, мне было суждено подвергаться им в большом количестве, и не было никогда пророчества столь точного. Иногда мы обсуждали это, потому что удары становились все более акцентированными, но он был прав: это совершенствовало меня в поведении на поле. Я становился более терпимым. Проще говоря, начал сосуществовать со своим талантом.

В этом возрасте давление в основном происходит из-за ожиданий, но я научился управлять им еще со школьных турниров, когда специалисты-селекционеры шутили «пас на Тотти – и всем бежать вперед». Конечно, после нескольких игр я обнаружил, что мне стали уделять особое внимание (я всегда видел рядом с собой двоих, а в те времена наготове был еще и либеро, в случае если я убегал от обоих), и главное – замечал насупленные взгляды родителей соперников. На их лицах была смесь удовлетворения от высокого уровня игры, в которой участвуют их дети, и раздражение от того, что эту игру ведут не их дети, а соперник. Приходили и наши родители и создавали немалый шум. Не столько мои, молчаливые и сдержанные, сколько другие: отец Давида Джубилато, моего одноклубника тех лет, ставшего впоследствии профессионалом, сходил с ума от моих номеров. Слышно было только его, он хорошо воодушевлял.

Заметка на память: в январе 1988 года «Лодиджани» выиграл в Руджери-ди-Монтесакро Кубок Ленцини. Матч против «Лацио» (2:0) я провел хорошо, а капитана «орлов» звали Алессандро Неста, и это имя еще не раз появится в этой книге.

В это время я начал посещать стадион «Олимпико». Мне было девять лет, когда я впервые присоединился к семейной группе, которая шла на центральную трибуну «Тевере»: дяди, двоюродные братья, мой отец – нас набралось около десятка, мы отправились на двух машинах, и даже несмотря на то что ехали мы в тесноте, я чувствовал себя счастливым мальчишкой. Можно было беспрепятственно проходить внутрь с рюкзаками. И вот в десять утра (нужно было еще занять хорошие места на трибуне аж за три часа до стартового свистка – я никогда не понимал почему) мама забила мне рюкзак провизией: бутерброд с омлетом, безнадежно теплая «Кока-кола», банан, а также карты для «скопы» и «трессетте» [6] и радиоприемник, чтобы следить за ходом других матчей. Когда игроки вышли на поле для разминки, я был на седьмом небе от счастья. Мимо нашей трибуны пробежали Нела и Бруно Конти – так близко, что их почти можно было потрогать, и я чувствовал гордость от того, что болею за «Рому». Бруно был чемпионом мира, и мне казалось невероятным то, что можно видеть вживую такую важную персону.

Что мне еще ужасно нравилось на стадионе – это незнакомые люди, которые сидят рядом и высказывают разные неожиданные мысли о команде и обо всем на свете. Иногда я спрашивал папу, что они имеют в виду, иногда не слушал их, если они говорили об игроках плохо.

Года два спустя, с пропуском «Лодиджани», который давал мне свободный вход, я в первый раз пошел на Южную трибуну с моим братом Риккардо и двумя кузенами. Это был другой опыт, потому что фанатизм – более агрессивная поддержка, семьи сюда не ходят, только безбашенные пацаны. Я смотрел на лидеров фанатских группировок со смесью восхищения и страха: это люди, которым запрещали вход на стадион, которые заканчивали за решеткой, и даже смертью, потому что обстановка тогда была непростой. Однако из того времени я помню еще кое-что: всем было наплевать на политику, и в отличие от сегодняшних дней туда приходили для того, чтобы фанатеть.

Я перестал ходить на фанатскую трибуну спустя несколько лет, когда уже был игроком «Ромы», в день матча против «Наполи». Мы с Риккардо отправились на «Олимпико» на скутерах, припарковали их подальше от Северной трибуны, в привычном для нас месте. Но в тот вечер произошли столкновения тифози, и при выходе со стадиона мы внезапно обнаружили себя в центре сражения между армией неаполитанцев и батальоном полицейских. Положение тяжелое. «Коктейли Молотова» с одной стороны, слезоточивый газ – с другой, бежать невозможно: у меня было чувство, что на этот раз все закончится действительно плохо. Потом полицейские рассекли толпу на тысячи ручейков, но когда мы подошли к стоянке, то нашли свои скутеры совершенно разбитыми. Трехчасовое возвращение домой было невеселым. А объяснение родным причин опоздания – ошибкой. С тех пор стадион оказался под запретом, по крайней мере до моего привлечения в команду мальчишек, подающих мячи.

В моей карьере были три конкретных возможности покинуть Рим. Я расскажу вам обо всех и начну с первой. Это случилось летним днем 1988 года, когда Ариедо Брайда постучал в дверь на Виа Ветулониа.

Визит, анонсированный по телефону всего за несколько часов до приезда Брайды, перевернул всю семью вверх дном. Он – генеральный директор «Милана», чемпиона Италии, правая рука Галлиани, футбольный специалист, работающий на ужасающую всех отлаженную машину, созданную два года назад Сильвио Берлускони для возрождения «красно-черных». Желание Брайды встретиться с нами безусловно свидетельствовало о его интересе ко мне. Гостиная была приведена в порядок, мама и папа сели напротив меня, Риккардо рядом с ними, а я – в углу комнаты, как будто меня все это не касается. И на самом деле я отдавал себе отчет в том, что права голоса у меня нет. В двенадцать лет это было бы рановато.

Речь Брайды, который не прекращал терзать узел галстука, сводилась к следующему:

– Дорогие синьора и синьор Тотти! Президент Берлускони выделяет много средств для того, чтобы вернуть «Милан» в число лучших команд мира. За первые два года мы подписали множество чемпионов из Италии и со всего мира, но в наших традициях также заботиться о юном поколении, мы растим в Италии мастеров завтрашнего дня – например, Паоло Мальдини, символа нашей деятельности на этом направлении. У «Милана» много скаутов в Риме, и все они обращают внимание на выдающиеся качества вашего сына, Франческо. Мы были бы счастливы, если бы он присоединился к нам, переехав в Милан. Он, конечно, очень молод, но от имени людей, которые будут ему помогать и будут заботиться о нем, начиная со школы (мы выберем ее вместе с вами) и заканчивая спортивным центром «Миланелло» (он станет его новым домом), а также от своего имени я гарантирую вам лучшие условия для роста Франческо как в футбольном, так и в личностном плане. Я не приехал бы к вам, если бы имел хотя бы толику сомнения. У Франческо огромный потенциал, и никакой клуб не поможет ему развить его лучше, чем «Милан».