Чтение онлайн

– Смотрите!

Первая фаза: ступор, полминуты открытых ртов. Вторая фаза: неописуемая радость, пятиминутка песен и танцев. Третья фаза: ужас.

– Боже мой, сегодня пятница, до понедельника мы в банк не попадем, а здесь так много жуликов. Куда его спрятать понадежнее?

Семья не смыкала глаз днем и ночью, по сути, на протяжении всех выходных. В понедельник утром мы все забрались в машину и поехали в филиал, где работал папа. Положив чек в надежное место, мама позвонила Спаде, дала ему номер счета и сказала, что я слишком рассеянный, чтобы ходить с такой суммой в кармане, и в дальнейшем лучше переводить деньги безналом.

С сезона-1993/94 я стал игроком главной команды и подписал контракт на 160 миллионов. Недурная цифра для семнадцатилетнего, но необходимо уточнить: это не было ни благотворительностью, ни помощью человеку, чье детство было трудным. У нас не только отец никогда не бедствовал, но и вся семья постоянно ездила в отпуск, что мог позволить себе не каждый. Так что футбольные деньги, сразу большие и постоянные, это было хорошо, но моим главным «двигателем» оставалась страсть к игре, причем теперь – больше, чем когда-либо. Я без стеснений говорил о зарплате с родственниками и друзьями, так что маме не раз приходилось вмешиваться и напоминать мне, что о некоторых вещах хорошим тоном считается говорить поменьше, чтобы не показаться высокомерным или, что еще хуже, надменным. Конечно, она заботилась и о том, чтобы уберечь меня от кучи разных старых знакомых, которые, узнав о внезапной финансовой удаче, вспоминали, что давно не виделись…

Новый сезон начался с появления Карло Маццоне, и это стало одной из самых больших удач в моей жизни. Римлянин и «романиста», как и я, он тут же проникся всеобщими ожиданиями моего будущего, прикрыв меня щитом, чтобы позволить мне то, в чем я нуждался: закрепиться в составе, не привлекая внимания. Когда журналист поинтересовался у него, чего он ждет, почему не включает меня в состав, тренер сердито ответил:

– Чем чаще вы настаиваете на его выходе, тем реже я буду его выпускать.

Он требовал понизить градус внимания ко мне. Иногда я читал такие ответы и расстраивался: не моя вина в том, что люди давят на него, требуя выпускать меня. Я был бы счастлив сыграть хоть немного, и тем не менее в Серии А до февраля поля я не вижу. Однако Маццоне обходился со мной действительно как второй отец, и совершенно ясно, что для него я был не только работой, но и чем-то большим. Хоть он и ворчун, его расположение ко мне было очевидно.

В связи с этим стал известным эпизод с пресс-конференции перед матчем Кубка Италии против «Сампдории» в декабре. В последние минуты тренировки Риццителли и Каниджа сильно столкнулись головами – было море крови, все перепугались. Оба остались лежать на земле. Маццоне был там же, над игроками в ожидании «Скорой» колдовали врачи, распорядок дня пошел коту под хвост из-за ЧП. Я к тому времени уже закончил тренировку и сидел в раздевалке в одиночестве, и вдруг туда заглянул администратор.

– Тотти, хорошо, что хоть тебя нашел. Ты ведь завтра играешь, так? Пошли со мной.

Я покорно последовал за ним, слишком поздно догадавшись, что он ведет меня в зал для пресс-конференций: пятьдесят журналистов, россыпь микрофонов и телекамеры. Они ждали тренера, а получили игрока, разговаривать с которым им не давали с самого начала сезона. Я в этой самой серьезной для меня ситуации испугался. Спас меня, конечно, он. В тот миг, когда пресс-атташе, хотя и сопротивлялся, был готов дать отмашку на вопросы, с грохотом распахнулась дверь, и появился запыхавшийся Маццоне:

– Марш в душевую, говорить с ними буду я!

Эта фраза, которая вошла в историю, а я подчинился приказу с радостью, хотя и только недавно вышел из душа. Позже, когда мы остались наедине, Маццоне сказал мне, что я еще недостаточно закален, чтобы говорить с журналистами, и что если они захотят использовать меня, чтобы получить громкий заголовок, они вытянут из меня все, что им нужно, за три секунды.

Для меня первым завоеванием этого сезона стало то, что я смог работать в группе мастеров, не испытывая стыдливости. Я все еще был очень немногословен и свободное время проводил, наблюдая за их игрой на бильярде или просто сидя рядом с ними и слушая их реплики, когда они смотрели матчи. Однако я начал проявлять себя на поле и в каждой тренировке прогрессировал в тактическом плане и наслаждался в техническом. Я пробовал себя в двусторонках, и часто мне удавалось сыграть неплохо. Случалось даже пробрасывать мяч между ног ветеранам Пьячентини, Боначине, Карбони и ловить их взгляды – злые, но «прощающие» за естественность движения. Я понимал, что не должен был накручивать их таким образом, иначе получу нагоняй, но если «туннель» оказывался самым простым способом пройти оппонента, то я делал «туннель».

Образцом для меня был капитан Джаннини. Он взял меня под защиту, как отец, посоветовал мне Франка Дзавалью, агента, который помогал мне делать первые шаги. На выездах мы с Принцем жили в одном номере и, поскольку он был одним из тех, кто засыпает, едва коснувшись головой подушки, я нередко смотрел на него с восхищением перед тем, как выключить свет, и даже не всегда шел в туалет, когда мне хотелось, из опаски его разбудить. Червоне, наш вратарь, безумно нравился мне потому, что он был самым добрым человеком в мире, но вместо рук у него были две лопаты, и, когда он злился, остановить его могла только армия. Однажды случилось недоразумение между ним и Каппиоли при подаче углового, они послали друг друга к дьяволу, и в отличие от того, как это обычно случается, по окончании игры уладилось не все. На следующий день в Тригории, после ночного обдумывания того, куда его послал Каппио, Червоне решил припереть оппонента к стенке, и вызволять Каппио из его ручищ пришлось впятером. С персонажами вроде Червоне – а в «Роме» таких было немало – намного безопаснее дружить, чем ссориться. Я понял это во время кубкового матча против «Сампдории». Спустя восемь секунд после начала игры Верховод подкатился под меня сзади. Арбитр дал свисток, я поднялся как ни в чем не бывало, но спустя некоторое время последовал второй подкат. Я все еще терпел, начал все сначала и на десятой минуте получил третий подкат, и близко не похожий на отбор мяча. В этот раз я не встал, колено действительно полыхало болью. Когда меня привели в чувство, я поймал вопрошающий взгляд Верховода и сказал ему, что церемониться с ним не буду. Он приложил палец к губам, предлагая мне помолчать, и это спровоцировало стычку, которая продолжалась минуту-две, потому что трое или четверо ребят встали на мою защиту. Потом все успокоилось, и впоследствии он уже действовал аккуратнее. Я почувствовал себя так, как будто сдал экзамен.

Первую часть сезона я наблюдал со скамейки, во второй играл несколько раз как в основном составе, так и выходя на замену. «Рома» улучшила свое положение в таблице – седьмое место после прошлогоднего десятого, – но, все еще находясь вне еврокубковой зоны, не могла сказать уверенно, что сезон удался. Да и очков мы набрали всего на два больше, чем в предыдущем сезоне, это было действительно мало. И все же для меня год закончился большим прогрессом, потому что забота Маццоне принесла плоды: я очень прибавил в чтении игры, и чем больше я понимал, как она развивается, тем лучше использовал свои технические качества. И они были выше, чем средний уровень игроков главной команды.

Нужно подтверждение? Мой выход на поле в моем первом дерби, в очень тяжелой ситуации. К перерыву мы проигрывали 0:1 после удара Синьори, и перед тем, как я направился в раздевалку, Леонардо Меникини, помощник Маццоне, удержал меня:

– Франческо, разомнись получше, мы тебя сразу выпустим.

В эти пятнадцать минут я бегал изо всех сил, стремясь ворваться в игру пушечным ядром. Стадион был забит до отказа, тифози «Лацио» пели, наши ворчали. Я немного побаивался, но чувствовал, что могу повлиять на это. Я вышел вместо Пьячентини, и, конечно, поменялась и схема: я расположился под нападающими, потому что нам нужно было отыгрываться, и начал с такого рывка, что Негро тут же врезал мне по ногам, положив начало тому, что впоследствии станет яростной дуэлью. В последние минуты после нескольких хороших моментов, которые мы не реализовали, я столкнулся именно с ним на правой бровке, прошел его, ворвался в штрафную и, когда начал движение наискосок от линии ворот, почувствовал касание сзади. Не спорю, я без труда удержался бы на ногах, но тогда я сбился бы с шага, и мяч мог уйти за пределы поля. Я решил упасть, потому что контакт был, и арбитр не мог его не видеть. И действительно, последовал свисток, и я тут же оказался в объятиях партнеров. Я хотел было еще и пробить, но, когда увидел, что Джаннини берет мяч и устанавливает его на «точке», закрыл рот и молча начал болеть за капитана. Мое первое дерби не принесло мне радости: Джузеппе пробил в угол, но не очень точно, Маркеджани оказался очень хорош и в прыжке достал мяч. Так все и закончилось, и мне было не легче от того, что я недурно сыграл. Мы все сильно злились, и после финального свистка в раздевалку заглянул президент Сенси – ненадолго, но так, что не услышать его было невозможно.

В сезоне-1993/94 это стало самым сильным впечатлением, но и следующее, уже в новом чемпионате, не заставило себя долго ждать. Накануне первого тура Маццоне на тренировке в Тригории объявил состав на матч против «Фоджи», и рядом с новым приобретением, Фонсекой, в нем был не Бальбо, а я. По регламенту на поле могли выходить только три легионера, у «Ромы» их было четверо, и это (с учетом того, что мы не играли в еврокубках) затрудняло формирование состава. Но если Бальбо в первом круге оставался вне заявки (играли Алдаир, Терн и Фонсека), то была в этом и моя заслуга, потому что Маццоне теперь уже доверял мне на поле, да и вне поля тоже. Он больше не опасался, что моя голова закружится от успехов.

А успехи были – по крайней мере, у меня. Спустя полчаса после начала матча Терн навесил в штрафную, Фонсека выиграл позицию, но находился спиной к воротам. Он увидел меня, врывающегося на всех парах, и сбросил мне мяч головой. Удар с левой в угол по летящему навстречу мячу вышел отличным, такие не берутся, и рев фанатов пробрал меня до печенок. Первый гол в Серии А, я чуть с ума не сошел. Как праздновать? Черт, я задавал этот вопрос Риккардо тысячи раз.

– Главное – забить, – отвечал он, полагая, что способ празднования должен прийти в голову сам по себе.