Чтение онлайн

Трудность оказалась в том, что я представлял себе свой первый гол миллион раз, но – в ворота у Южной трибуны. Все ориентиры были там, и я бы точно знал, куда бежать. У Северной трибуны я не знал, что делать, и тогда побежал к угловому флажку, потрясал кулаками – короче, клоунада. Но настоящая буря эмоций была у меня внутри, и она была прекрасна.

Однако «Рома» не выиграла этот матч. Во втором тайме команда Катуцци навязала свою игру и добилась ничьей – забил Колыванов. В раздевалке Маццоне был недоволен, сказал, что такими мы быть не должны, и пока говорил, он смотрел на меня, чтобы понять мое состояние. Полагаю, что он остался им доволен, потому что радость от первого гола в Серии А улетучилась после того, как «Фоджа» сравняла счет, я был огорчен тем, что мы упустили победу. Это состояние, которое ко мне пришло естественным путем, мне не нужно было его себе внушать: со временем я пойму, что ни один большой футболист не доволен своими достижениями, если не выиграла команда.

Это не отменило наш поход в магазин с дядей Альберто – он пообещал мне маунтинбайк за первый гол в Серии А (хороший подарок, но не слишком-то восхищайтесь его щедростью: это был его магазин). Дядя переживал мой первый сезон как свой: гола в первом матче чемпионата было недостаточно для того, чтобы забронировать себе место в основе. Со второго тура играли Бальбо и Фонсека, и, поскольку играли они хорошо, Маццоне снова должен был кого-то исключать из заявки, выбирая между Терном и Алдаиром. Однако тренер посылал мне вполне определенные сигналы внимания, вроде включения меня в состав на матч Кубка против «Дженоа». На «Марасси» мы проиграли 0:2, ответный матч напоминал корриду, закончился нашей победой 3:0 и ознаменовался одним из моих лучших голов – я перебросил мяч через вратаря, что впоследствии станет моим фирменным знаком. В рамках все того же Кубка Италии я забил свой первый мяч «Ювентусу» – удар в угол, который Перуцци не смог отразить. Пользы от этого не было, так как в Турине они выиграли 3:0, и нашей победы 3:1 на «Олимпико» не хватило, чтобы пройти дальше. В отсутствие Бальбо и Фонсеки я играл впереди, в тандеме с Джаннини, и мы удостоились аплодисментов за храбрую попытку сделать невозможное. Думаю, что Липпи, тренер «Ювентуса», положил на меня глаз именно в тот вечер: помимо гола, который вывел нас вперед, я сделал голевую передачу, когда Каппиоли установил окончательный счет, плюс на мне не дали пенальти в одном эпизоде – в общем, для обороны «черно-белых» я был головной болью.

Еще это был год победы в дерби 3:0 и забега Маццоне к Южной трибуне на 90-й минуте. Я провел весь матч на скамейке, но концовка была такой, как будто бы я играл, потому что я провел ее рядом с тренером, и это умножало все, что было у меня внутри, – энтузиазм, переживания, радость, страх, волнение. На самом деле игра шла в одну калитку – Бальбо забил на третьей минуте, на перерыв мы ушли, ведя 2:0, и тот же Бальбо подвел окончательный итог уже в начале второго тайма. Однако Маццоне все равно до конца матча был как ядерный реактор – нашего тренера можно было снимать на пленку, чтобы потом, показывая эти кадры, объяснять всем значимость дерби для римлянина. Видеть его, бегущего после финального свистка к Южной трибуне, к людям, которые выглядели точно так же, как и он сам, потрясающего сжатыми кулаками, быстро уставшего от своего забега и подпрыгивающего, было просто волшебно.

Упреждая ваши мысли, скажу, что годы спустя, в день следующего знаменитого забега Маццоне в Брешии к трибуне болельщиков «Аталанты», я позвонил ему, чтобы выразить все свое понимание и симпатию. В том рывке Маццоне была гордость римлянина, которому никакие ограничения не указ, и защита памяти своих родителей, что намного более важно. Видя его на экране, обезумевшего от ярости, я почувствовал искру любви – такой, которую он дарил мне вплоть до того дня, когда он покинул Тригорию. И думаю, что даже тифози соперника в какой-то степени оценили его реакцию. Маццоне показал, что в жилах у него кипит кровь и что он – настоящий мужчина.

Мой второй сезон «Рома» провела явно лучше: с седьмого места поднялась на пятое, получила путевку в Европу, и, если считать очки по старой системе (это был первый сезон, когда за победу стали начислять три очка), она заработала их на восемь больше, чем в предыдущем чемпионате. Я забил еще три мяча помимо дебютного и заработал доверие, которое мне стали оказывать Бальбо и Фонсека, два очень сильных форварда. Я знаю, что Абель не раз рекомендовал Маццоне ставить меня на позицию диспетчера под ними.

– Потому что, Мистер, если есть Франческо, есть и масса возможностей забить, – говорил Бальбо.

Следующий сезон я начал в нападении, но забивал мало, всего два мяча в чемпионате. Конечно, особняком стоит мой первый еврокубковый гол, бельгийскому клубу «Эндрахт Алст». Этот вечер был весьма странным, потому что мы выиграли 4:0, но под свист болельщиков. С Маццоне мы вновь заняли пятое место, в Кубке УЕФА дошли до четвертьфинала, но с трибун веяло холодом. Франко Сенси хотел перемен и искал тренера по городам и весям, поскольку был убежден, что работать в Тригории может не каждый. Когда летом 1996-го на слуху появилось имя Карлоса Бьянки, не все знали, кто это такой; или, возможно, делали вид, что ничего не знают, чтобы сделать расставание с Маццоне менее болезненным.

Бьянки – аргентинец, который после долгой карьеры игрока на родине и во Франции выиграл с «Велес Сарсфилд» все, что можно. Он приехал, чтобы заменить на тренерском посту римлянина, которого считали слишком мягким в общении с игроками, и сразу дал понять, что у него много предрассудков в отношении римлян в составе команды. Не исключаю, что он просил Сенси и Джорджо Перинетти (нового спортивного директора клуба, назначенного после ухода Эмилиано Машетти) приобрести «своих» игроков и что клуб мог пообещать ему их в перспективе, но сначала руководство хотело убедиться, что работа Бьянки принесет успех и в еврокубках. Известно, что он был кандидатурой президента и что первые хорошие результаты – в межсезонье команда не была перегружена, поэтому она и играла легко – привели Сенси в восторг, убедив, что он сделал гениальный выбор. Перинетти был не столь воодушевлен и делал вид, что не слышит распоряжений президента немедленно продлить контракт с аргентинцем. Джорджо, как и нам, игрокам, не нравились некоторые идеи, которые Бьянки привнес в Тригорию, – например, двусторонки «римляне против остальных», в которых можно было уловить его антипатию к нам. Он беспардонно болел за «остальных» и радовался, когда «римляне» проигрывали; я даже чувствую себя неудобно, рассказывая об этом, потому что никто не верит. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что я у него – «пунктик», потому что он считал меня лентяем, и заставить его изменить мнение было невозможно, даже работая в три раза больше, что, кстати говоря, при Бьянки для меня и было привычным рационом.

Сначала было непросто сложить пазл, который предлагал аргентинец, потому что я получал игровое время и выделывал такие трюки, как в матче с «Миланом» – Себастьяно Росси ошибся на выходе, и я из-за пределов штрафной перебросил через него мяч в пустые ворота. Или как гол перед самым финальным свистком в матче с «Фиорентиной» (3:3), где могло быть забито мячей двадцать – главным образом «Фиорентиной». Каждый раз, когда кто-нибудь из журналистов спрашивал его мнение на мой счет, Бьянки отвечал сухо, говорил, что публика преувеличенно поддерживает «этого Тотти», что под давлением людей со стороны мной управлять тяжело, что на самом деле я еще очень молод и мне нужно набираться опыта. По сути, дал понять, что для него я «обычный» игрок и что ожидания на мой счет сильно преувеличены. На моем месте он хотел видеть Яри Литманена, финского полузащитника «Аякса». Яри, безусловно, был замечательным игроком, но он был моей копией: делал то же самое, что и я, на той же самой позиции, может, немного лучше благодаря своему опыту. Понятно, что если бы он приехал (а о нем уже говорилось как о первом усилении к следующему сезону), то мне пришлось бы покинуть команду. На самом деле Бьянки, который поддерживал крепкие отношения с Сенси, в то время как остальные руководители клуба пребывали в недоумении, хотел бы отправить меня в аренду в «Сампдорию», чтобы дать мне игровую практику. В Генуе эта идея пришлась ко двору: Монтелла начал мне названивать и расписывать в красках жизнь в Лигурии, Манчини поведал, что был бы счастлив, если бы я играл вместе с ним. Учитывая наши отношения, я не послал их куда подальше, но вообще-то мог бы состояться диалог, какого свет еще не видывал.

В открытую мне никто этого не объявлял, но было ясно, что переговоры вот-вот начнутся. Это меня оскорбляло, и про себя я принял бесповоротное решение. Никакой аренды, никаких компенсаций. Если я буду вынужден покинуть «Рому», я никогда сюда не вернусь. Решение было принципиальное, потому что я не мог согласиться с переходом от статуса стержня будущей команды до игрока, освобождающего место новой звезде. Я пообещал себе, что если «Рома» захочет от меня избавиться, я стану «обычным» чемпионом: два-три года в «Сампдории», чтобы окончательно набраться опыта, а потом уйду в какой-нибудь большой клуб с севера страны – «Милан», «Интер» или «Ювентус». Если «Рома» захочет от меня избавиться. Я признался в этом только Вито, с которым у меня сложились крепкие отношения, и стерпел обиду, хотя меня заводила одна только мысль об уходе. Маццоне, у которого в некоторых вопросах всегда были длинные уши, позвонил мне, чтобы упросить меня не делать глупостей.

– Франче’, ты рожден для того, чтобы побежда’ в Риме, – взывал он к моему разуму.

Мне тоже хотелось бы так думать, но создавалось впечатление, что ничего из этого не выйдет.

Рука судьбы, однако, двинулась в направлении, которое указал Маццоне. Девятого февраля в чемпионате началась международная пауза, я должен был получить вызов в молодежную сборную. Я уже выиграл чемпионат Европы с командой Чезаре Мальдини, но по возрасту еще подходил для текущего цикла. Однако новый тренер, Россано Джампалья, не вызвал меня; почему – не знаю. Я остался в Риме, где клуб устроил на «Олимпико» турнир трех команд с матчами по 45 минут, чтобы поддержать в форме оставшихся в Тригории. Позвали менхенгладбахскую «Боруссию», которой должна была отойти часть прибыли по соглашению о «компенсации» за Мартина Далина (который у нас не заиграл) и, явно по просьбе Карлоса Бьянки, пригласили «Аякс» с Литманеном в составе. Я участвовал в турнире, который назывался «Римским», решив отомстить за себя. Да, мозг свыкся с идеей покинуть команду, за которую я переживаю с детских лет, но перед тем, как уйти, я хотел оставить о себе память. Грустную память о том, что могло и должно было быть, но все же не произошло из-за решения аргентинца, который – единственный в мире – видел во мне обычного игрока. Антураж был очень нервозным, потому что город разделился: часть людей считала меня глупым и неопытным, получившим прозвище Большой ребенок, но были и те, для которых я предстал жертвой тренера, не имеющего к «Роме» никакого отношения. Это был разлом, который проходил через фанатскую среду и СМИ и который провоцировал дискуссии, ссоры, шумиху на радио и телевидении. Я никогда не призывал прессу поддерживать удобное для меня мнение. Никогда. И мне в эти трудные дни было вдвойне приятно видеть, как растет число тех, кто хотел бы удержать меня в «Роме» любой ценой. Немалая часть людей понимала, что если я уйду, то уйду навсегда, и они задавались вопросом: «Не выбрасывает ли «Рома» в урну выигрышный лотерейный билет?» Я был польщен. И был твердо настроен оставить о себе память с помощью участия в этом турнире.

В первом матче, «Аякс» – «Боруссия», все решил Литманен. Бьянки ликовал, понимая, что для его трансферной стратегии этот турнир был фундаментален. Затем настала наша очередь играть против немцев: 4–3–3, Дельвеккио на острие, я с Морьеро по краям. После гола Томмази я развернул атаку направо выверенным до миллиметра пасом на Морьеро, чей кросс замкнул Дельвеккио – 2:0. А после этого я и сам попал под софиты: на дриблинге прорвался через троих соперников и, увидев, что голкипер слишком далеко вышел из ворот, перебросил его – это движение подняло на ноги весь стадион. Ну ладно-ладно, на самом деле тысяч двенадцать: вечер был прохладный, все пришли закутанные. Но гордиться было чем, что и подтвердил праздник на трибунах. Полагаю, что и в VIP-ложе произошло определенное движение.