Чтение онлайн

— Пожалуй, — согласно кивнул я.

— Вот от этого «даймона» образовано и слово «daimonion», которым в Новом Завете преимущественно и обозначали злых духов или бесов! — тоном завзятого проповедника продолжил Бомбадил. — Антагонистов Бога-Создателя.

Я отметил тот факт, что Тома при упоминании Бога ни разу болезненно «не покорёжило», как когда-то меня. А ведь чин у него для ведовской иерархии всего-навсего четвёртый! А в записках прародителя говорилось о шестом. Еще один неразгаданный секретик рыжего весельчака в придачу к его неизменному истинному облику. Ну, ничего, когда-нибудь всё тайное становится явным.

— Как говорится, даже у слов своя судьба, — усмехнулся Бомбадил, — и она очень часто неслучайна, и в ней можно проследить свою логику. Далее слово «демон» стало иметь уже преимущественно отрицательную окраску. И неспроста ранние христианские писатели в своих апологетических сочинениях, полемизируя с язычниками, стали называть их богов демонами, имея в виду уже лишь отрицательный смысл этого слова.

— И на что же они напирали, эти писатели? — полюбопытствовал я, как бы между прочим.

— Как на что? Ведь языческие боги совершали в мифах много такого, что является предосудительным даже с элементарной нравственной точки зрения: они убивали без всякого зазрения совести и моральных терзаний. Прелюбодействовали со всем, что только шевелится, и даже не всегда пребывает в человеческой форме…

— Ну, да, против такого довода не попрёшь, — я усмехнулся, вспомнив, сколько антропоморфных[1] чудовищ, согласно мифам и легендам, наплодили эти деятели, подверженные самым нелицеприятным страстям и аффектам.

— Как отмечал в своем «Увещевании к язычникам» Климент Александрийский, все языческие боги сами являются рабами страстей. Например, бог врачебного искусства Асклепий сребролюбив, Арес вероломен и кровожаден, Зевс отличается крайним распутством… Дальнейшую цепочку можешь продолжить сам.

— Ну, логику я понял. — И я понятливо кивнул.

— И напоследок, возвращаясь к началу нашей беседы: в высший чин демонической иерархии входят псевдобоги — бесы, выдающие себя за богов. Таковыми являются все языческие божества, за исключением единого Бога-Создателя. Ну, так это трактует Библия… — поспешно добавил он. — Поэтому, все силы берущие начало от другого «корня»… Магия, мана, волшба, колдовство, чародейство, — пояснил он, — изначально прокляты!

— А какие же силы тогда не прокляты?

— Святость, — коротко ответил Бомбадил. — Вот единственная сила, не подверженная греху!

— Святость и грех? Ты сейчас серьёзно? — Взгляд, которым меня наградил Том, говорил, что он серьёзен, как никогда. — Пойми, дружище, — попробовал я немного объяснить ему сложившуюся вокруг меня ситуацию, — вот это вот тело еще несколько дней назад не верило ни в бога, ни в чёрта, а лишь в Красную армию! От памяти и сущности Чумы мне пока достались какие-то крохи. И во всех этих хитросплетениях мне пока очень сложно разобраться. Я даже Библию никогда в жизни в руки не брал.

— Красный атеист? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Том. — Тогда тебе, брат, действительно сложно будет во всём этом разбираться. Но я помогу…

— Вот за это благодарен.

— Если коротко: Святость — это одно из центральных понятий Веры, сущностная характеристика Бога и, косвенно, также людей, установлений и предметов, запечатлевающих в себе присутствие Его с помощью божественной благодати…

— А, понял. Люди — это святые, а предметы — это иконы. Они и есть источник силы?

— Нет, — поправил меня рыжий ведьмак. — Икона — это лишь проводник, но никак не источник. Единственным источником благодати является только Бог, который посылает ее через святых или через освященные предметы. А люди, да — обладающие божественной силой, мудростью и умеющие творить чудеса именем Его, почитаются святыми.

— А наши промыслы под это определение явно не подходят.

— Верно, — кивнул Том. — Противоположность святости — грех. А колдовство — действие, имеющее целью желаемое влияние на действительность, осуществляемое посредством магических практик, с привлечением лукавых демонических сил. Ветхозаветные установления осуждают колдовство и магию, а также людей, которые ими занимаются: «…не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых; ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это…» — процитировал он по памяти.

А ведь этот неунывающий весельчак не так прост, как кажется на первый взгляд понял я. Он умен, образован, а его познания в «богословии» просто превосходны. Сомневаюсь, что кто-нибудь из ведьм будет так просто и открыто цитировать святое писание.

У меня начало складываться такое ощущение, что его излишняя бравада — лишь маска, скрывающая его истинное лицо. У меня даже промелькнула шальная мысль, что невысокий чин этого рыжего ведьмака тоже легко может быть очередной обманкой.

Вы спросите, а как такое может быть? Ответ одновременно может быть и прост, и сложен — я уже встречал подобное предположение в записях Афанасия Никитина. Если ведьмак достигает запредельно высокого чина — переваливается за десятку вед, он легко может заморочить голову более слабому собрату.

Такому, например, как я. Но все эти домыслы могут легко оказаться не более, чем моей стремительно развивающейся паранойей. Поэтому, попридержу эти мысли пока при себе. Вполне может статься, что всё именно так, как кажется на первый взгляд.

— Но тебе, братишка, повезло, — Том вновь широко улыбнулся, — едва только в тебе полностью проснётся первый всадник — ты тут же выйдешь из «проклятого ведьмовского сословия». Всадники — это уже категория других сил. Высших.

— Это еще бабка надвое сказала: повезло или нет? — Едко произнёс я. — Как-то не хочется потерять себя, чтобы перейти в какую-то категорию «высших сил». А что случается с носителями сущности Чумы, я уже видел в тех обрывках памяти первого всадника, что мне доступны. Ведь какая мне, нахрен, разница, если я перестану существовать как отдельная самодостаточная личность?

— Если смотреть с этой точки зрения — печальна участь носителей, — согласился со мной Бомбадил. — Но разве ты не горд, что станешь…

— Да какая мне, к хренам, разница, кем я там стану? — перебил я Тома. — Меня уже не будет! А мне еще так много надо сделать в этой жизни! В общем, давай вернемся к нашему упырю Вилли и его «баранам», — попросил я.

— Хорошо! — Кивнул колдун-шотландец. — Изволь…

Он подтянул к себе большой медный тазик, стоявший на краю стола и предназначенный, видимо, для омовения рук после трапезы. Безжалостно собрав с поверхности воды лепестки каких-то цветов (возможно, и роз — я в этом не разбираюсь), Том стряхнул их на груду обгрызенных костей, а затем легонечко подул на поверхность.

Вода вмиг подернулась рябью, над которой рыжий ведьмак распростер ладони с растопыренными пальцами. С них в воду начали стекать струйки силы, которые сплетались в причудливые фигуры над самой поверхностью жидкости. Затем сила резко ушла вглубь тазика, а вода мгновенно забулькала, как при кипении, и шумно вспенилась.

Бобмбадил лениво пошевелил растопыренными пальцами, и вода тут же успокоилась, превратившись в «зеркало», пока что отражающее лишь ладони рыжего ведьмака. Убрав руки от водной глади, Том произнёс: