Товарищ Ленин
Шрифт:
Дворец Урицкого превратился после этого в бурлящий котел, готовый лопнуть от напряжения человеческой воли, подъема, решимости. Это был результат ленинской правды. Пафос его — правда и ясность, и эта ясность словно открывает перед тобой запертые врагом двери, и ты видишь там другую жизнь, более счастливую, более радостную, и не можешь не броситься в эту дверь, в эту жизнь с сознанием: пусть хотя бы ты и погиб, но другие через тебя прорвутся, раздавят врага и завоюют эту жизнь.
И когда он кончил говорить, когда вся речь его от начала и до конца слилась, в сущности, к двум словам — «победить или умереть», — рабочие, питерские рабочие, голодные, с овсом и кофейной гущей в желудках, старые, худые от голода рабочие, с бледными, опухшими лицами, — эти рабочие, за несколько часов перед тем, может быть, ругавшие Советскую власть, эти рабочие выходили теперь из Дворца Урицкого, крепче подтягивали ремнями животы и с песнями шли по улице, с песнями решили выдержать, налечь еще на себя, решили победить или умереть.
И. ЖИГА
Песня Коммуны
Нас не сломит нужда,
Не согнет нас беда,
Рок капризный не властен над нами:
Никогда, никогда,
Никогда, никогда
Коммунары не будут рабами!
Все в свободной стране
Предоставлено мне,
Сыну фабрик и вольного луга.
За свободу свою
Кровь до капли пролью,
Оторвусь и от книг и от плуга.
. . . . .
Славен красный наш род,
Жив свободный народ —
Все идут под знамена Коммуны!
Гей, враги у ворот!
Коммунары, вперед!
Не страшны нам лихие буруны.
Враг силен! — Не беда!
Пропадет без следа,
Коли жаждет господства над нами:
Никогда, никогда,
Никогда, никогда
Коммунары не будут рабами!
Коль не хватит солдат —
Станут девушки в ряд.
Будут дети и жены бороться,
Всяк солдат — рядовой. Сын семьи трудовой, —
Все, в ком сердце мятежное бьется!
Нас не сломит нужда,
Не согнет нас беда.
Рок капризный не властен над нами:
Никогда, никогда,
Никогда, никогда
Коммунары не будут рабами!
В. КНЯЗЕВ
В ВОПРОСАХ КУЛЬТУРЫ ТОРОПЛИВОСТЬ И РАЗМАШИСТОСТЬ ВРЕДНЕЕ ВСЕГО. ЭТО МНОГИМ ИЗ НАШИХ ЮНЫХ ЛИТЕРАТОРОВ И КОММУНИСТОВ СЛЕДОВАЛО БЫ НАМОТАТЬ СЕБЕ ХОРОШЕНЕЧКО НА УС.
…ВО-ПЕРВЫХ — УЧИТЬСЯ, ВО-ВТОРЫХ — УЧИТЬСЯ И В-ТРЕТЬИХ — УЧИТЬСЯ И ЗАТЕМ ПРОВЕРЯТЬ ТО, ЧТОБЫ НАУКА У НАС НЕ ОСТАВАЛАСЬ МЕРТВОЙ БУКВОЙ ИЛИ МОДНОЙ ФРАЗОЙ (А ЭТО, НЕЧЕГО ГРЕХА ТАИТЬ, У НАС ОСОБЕННО ЧАСТО БЫВАЕТ), ЧТОБЫ НАУКА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВХОДИЛА В ПЛОТЬ И КРОВЬ, ПРЕВРАЩАЛАСЬ В СОСТАВНОЙ ЭЛЕМЕНТ БЫТА ВПОЛНЕ И НАСТОЯЩИМ ОБРАЗОМ. В. И. Ленин
ОН БЫЛ МОЛОД В СВОИ 53 ГОДА И ОСТАЛСЯ БЫ МОЛОД, СКОЛЬКО БЫ НИ ПРОЖИЛ НА СВЕТЕ. МОЛОД И ЛЕНИНИЗМ — ОТ НЕГО ВЕЕТ МИРОВОЙ МОЛОДОСТЬЮ, ВЕЕТ КОЛОССАЛЬНЫМ БУДУЩИМ ВПЕРЕДИ И БЕЗУДЕРЖНОЙ МОЛОДЕЧЕСКОЙ ОТВАГОЙ.
И ЕСЛИ ИЛЬИЧ МОЛОД, ТО И МОЛОДЕЖЬ ДОЛЖНА БЫТЬ «ИЛЬИЧЕВОЙ» МОЛОДЕЖЬЮ. ОНА ДОЛЖНА ПРОНИКНУТЬСЯ НЕ ТОЛЬКО ЭТОЙ ЕГО ЗАРАЗИТЕЛЬНОЙ И РОДНОЙ ДЛЯ НЕЕ МОЛОДОСТЬЮ, НО И МУДРОСТЬЮ ЛЕНИНА, ЕГО ОСМОТРИТЕЛЬНОСТЬЮ И УМЕНИЕМ ДЕЛАТЬ ВЫВОДЫ ИЗ СЕДОЙ КУЛЬТУРЫ, ПРИОБРЕТЕННОЙ СТОЛЕТИЯМИ. А. В. Луначарский
«Он был — как выпад на рапире…»
…Чем мне закончить мой отрывок!
Я помню, говорок его
Пронзил мне искрами загривок.
Как шорох молньи шаровой.
Все встали с мест, глазами втуне
Обшаривая крайний стол,
Как вдруг он вырос на трибуне
И вырос раньше, чем вошел.
Он проскользнул неуследимо
Сквозь строй препятствий и подмог,
Как этот, в комнату без дыма
Грозы влетающий комок.
Тогда раздался гул оваций,
Как облегченье, как разряд
Ядра, не властного не рваться
В кольце поддержек и преград.
И он заговорил. Мы помним
И памятники павшим чтим.
Но я о мимолетном. Что в нем
В тот миг связалось с ним одним)
Он был — как выпад на рапире.
Гонясь за высказанным вслед.
Он гнул свое, пиджак топыря
И пяля передки штиблет.
Слова могли быть о мазуте,
Но корпуса его изгиб
Дышал полетом голой сути,
Прорвавшей глупый слой лузги.
И эта голая картавость
Отчитывалась вслух во всем,
Что кровью былей начерталось:
Он был их звуковым лицом…
Столетий завистью завистлив,
Ревнив их ревностью одной,
Он управлял теченьем мыслей
И только потому — страной.
Б. ПАСТЕРНАК. Из поэмы «Высокая болезнь»
«НУ ЧТО, КАК ИЛЬИЧ?»
С чего началось это?