Чтение онлайн

— Ты думаешь обо мне, Отец? Ты думаешь обо мне, наяривая свой член по ту сторону этой стены? Представляешь свой рот вокруг моего члена?

Его слова грязные, греховные и постыдные, но мое тело реагирует помимо моего разума. Словно его слова — это гвоздодер, взламывающий плотину моего контроля. Я стону, грязно, громко и отчаянно. Тепло извергается из моего ствола, покрывая мою руку, пока я использую ее, чтобы выдавить из себя каждую последнюю каплю.

Лоран вскрикивает рядом со мной, так же глубоко и отчаянно. Мы дышим в унисон, пока туман рассеивается. Тишина становится громкой, и словно кто-то сорвал крышу, впуская резкое солнце. Я смотрю вниз на свой беспорядок, мой обмякший член покрыт доказательствами моего греха. Я паникую, запихивая себя обратно в штаны. Я не говорю ни слова, вываливаясь из кабинки и отступая обратно в свою комнату так быстро, как только могу.

Эмили

Эмили

Ветер хлещет по моим щекам, бросая каштановые волосы на глаза, заставляя оторваться от работы, чтобы поправить их. Руки покрыты грязью, а плетеная корзина наполнена спелыми и сочными овощами — всем, что есть в саду, кроме помидоров и огурцов. Я держалась подальше от этих грядок.

Было приятно провести весь день в делах, пачкая руки. Спина болит от постоянных наклонов, а пот покрывает верхнюю губу. Теперь, когда ветер прервал мою навязчивую потребность двигаться, заставив замереть на мгновение, мозг захлестывает путаница из того, что произошло. Глупый ветер.

Я выдыхаю, не в силах долго злиться на окружающую среду. Здесь просто так красиво. Словно я вляпалась прямо в середину открытки. Ряды пышной зелени тянутся по холмам, небо усеяно белыми облаками, а вдалеке слышны звуки фермерских животных. Всё это слишком хорошо, заставляя меня чувствовать себя недостойной такой жизни. Я знаю, что не заслуживаю этого, но мне плевать. Я от этого не откажусь. Теперь это мой дом.

Я встаю, вытирая руки о джинсы и напрягаясь, чтобы закинуть корзину на плечо, прежде чем пойти обратно к приходу. Солнце опускается за холмы, делая небо теплым и золотистым. Почти время начинать готовить ужин. Я провела весь день в полях, избегая священников. Я проснулась рано, быстро испекла маффины им на завтрак и написала записку о сэндвичах в холодильнике, прежде чем скрыться на весь день. Мне нужна была дистанция от этих двоих.

Прямо сейчас — первый раз за весь день, когда я задумываюсь о случившемся. Они сказали мне, что превратились в помидор и огурец. Два дня назад я не знала, верю ли в Бога, а теперь они хотят, чтобы я поверила, что они трансформировались в овощи. Я была бы сумасшедшей, если бы поверила им, но, полагаю, я и есть сумасшедшая, потому что даже если бы они не сказали мне, что были теми огурцом и помидором, с которыми я развлекалась, я бы знала: с теми продуктами что-то было не так.

Я творила всякое странное дерьмо в своей жизни, но никогда не засовывала огурец себе во влагалище и не терла помидором клитор. Я бы никогда не сделала ничего подобного, если бы не вмешались сверхъестественные силы. Кроме того, зачем им мне врать? Сначала я подумала, что это может быть уловкой, чтобы заставить меня признаться в мастурбации в доме Господнем, но потом они признались, что им понравилось. Руки обоих были на моем бедре, и они выглядели так, словно хотели нагнуть меня и трахнуть с обеих сторон. Отец Роберт выглядел униженным, как только заметил, что собирается сделать, и выбежал из моей комнаты со стоячим членом, зажатым между ног. Они полностью верят, что были помидором и огурцом, и у них нет причин мне лгать. Я верю им, даже если годы с трудом заработанного здравомыслия умоляют меня пересмотреть это решение.

Настоящий вопрос в том, почему это произошло и случится ли это снова? Превращусь ли я в кабачок или что-то типа того? От этой мысли холод пробегает по спине, когда я вхожу на кухню, ставя корзину на стол. Но потом я думаю о том, как священники используют мое тело-кабачок, чтобы удовлетворить себя, и страх улетучивается. Может, это было бы не так уж плохо.

Я открываю холодильник, достаю стейки, которые мариновала весь день, и кладу их на стол, чтобы они нагрелись до комнатной температуры перед жаркой на чугунной сковороде. Я слышу, как священники шуршат в своих комнатах по коридору, Отецго мои ладони становятся липкими. Часть меня надеялась, что они пропустят ужин, чтобы нам не пришлось обсуждать произошедшее. Но другая часть меня знает, что это лучшее время. Гейл скоро вернется из отпуска, и я ни за что не хочу втягивать в этот бардак еще одного человека.

Мысли блуждают, пока я готовлю жареный картофель и брокколи и смешиваю демиглас для стейка. Мне нужно быть осторожной. Священникам не положено заниматься сексом с женщинами. Мужчины любят обвинять женщин в своих косяках. Я не думаю, что отец Роберт и отец Лоран плохие парни, но с мужчинами никогда не знаешь наверняка. Они могут использовать мою работу против меня и угрожать, если что-то просочится. Им не стоит беспокоиться о том, что я кому-то расскажу. Мне некому рассказывать, и кто, блять, вообще мне поверит?

Раскладывая стейки и овощи по тарелкам и расставляя их на большом дубовом столе на другой стороне кухни, я понимаю, что всё это время в моей голове только усугубляет ситуацию. Мне нужно поговорить с ними и прояснить ситуацию, иначе я заработаю себе аневризму. Я ставлю тарелку для себя и сажусь во главе стола.

— Ужин готов! — зову я, как раз когда последние лучи солнца проскальзывают в окно.

Через несколько секунд две двери скрипят почти одновременно, и шаги шаркают по коридору. Я задерживаю дыхание, выпуская его только когда появляется отец Лоран, его глаза озорно сверкают, встречаясь с моими. Отец Роберт следует за ним, его глаза подчеркивают темные круги, и он нервно отводит взгляд от моего. Они садятся за свои тарелки по обе стороны от меня, тихие, если не считать звука скрежета стульев о деревянный пол.

Я даю им секунду, позволяя насладиться первыми кусочками еды, прежде чем сложить руки перед собой и прочистить горло.

— Нам нужно поговорить.

Спина отца Роберта напрягается, и он не отрывает взгляда от своей тарелки. Лоран улыбается, отодвигая тарелку и откидываясь на спинку стула, заложив руки за голову в расслабленной позе, демонстрируя мускулистые подмышки.

— Хорошо, о чем нам поговорить?

Отец Роберт с грохотом опускает приборы на стол, свирепо глядя на Лорана.

Я прорезаю напряжение.

— Давайте не будем играть в игры. Очевидно, то, что произошло вчера, было безумием. У кого-нибудь из вас есть идеи, почему это случилось? Это божественное вмешательство?

Отец Роберт гоняет еду вилкой.

— В Библии нет ничего, что предполагало бы, что такое случалось раньше, но это все еще может быть божественным вмешательством.

Отец Лоран усмехается.

— Ага, особенно сексуальная часть. Это ощущалось очень по-божески.

Мои щеки горят, и я на мгновение выбита из колеи.

Роберт не кажется смущенным комментарием, словно слишком сосредоточен на внутренней работе своих мыслей. Его глаза расширяются, словно сформировалась идея.

— Та старуха говорила все те странные вещи на днях.

— Какая старуха? — спрашиваю я, мой мозг перефокусируется.

Лоран вздыхает.

— Эта чокнутая старуха, которую я никогда раньше не видел, загнала нас в угол после проповеди Роберта на днях. Она просто несла чепуху.

— «Урожайная Луна, когда духи выходят поиграть. Всё, что скрыто, выйдет на свет. Только от вас зависит определение истинных плодов вашей души», — говорит Роберт, его выражение лица преследующее.

— Ты всё это запомнил? — спрашивает Лоран.

— Какого хрена? — кричу я, прежде чем закрыть рот рукой. Священники смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Правильно, они крутые священники. Они ругаются и хотят меня трахнуть. Я могу ругаться при них. Я опускаю руки. — Почему вы только сейчас об этом говорите? Она явно знала, что что-то подобное произойдет.

Лоран отмахивается рукой.

— Она забыла принять таблетки.

Я смотрю на него, ошарашенная.

Роберт прочищает горло.