Чтение онлайн

Все верно, хотел бы помочь, не дожидался, пока из города помощь пришлют. Хорошо, если даст мне отписку какую, а то ведь не даст, не захочет проявить неучастие, он, наверное, уже тем горд, что журналистку из города пригрел, план на ближайший год выполнил.

«Мелкие люди» – как она хорошо сказала, ведь ровно перед тем, как уехать, я написала одному знакомому, с которым мы долгое время тепло общались, куда я еду и на какую тему буду писать статью. Он сказал, что тема неактуальная, саркастично добавил: поэтому журналы и загибаются, авторы совершенно не понимают, что интересно современному читателю. Подразумевая, что судьба «мелких людей» никому занимательной не покажется.

Однако мой знакомый тоже был неправ, потому как современному читателю, вообще, мало что интересно. Да и слово «читатель», наверное, скоро исчезнет из употребления, ведь мы практически перестали читать. А разноцветные книги с обложкой «Как изменить жизнь к лучшему, начать все заново уже сегодня» сложно назвать достойными.

А как, вообще, можно обозначить то, что происходит сегодня с текстом? Как будто какое-то гонение, расчетливое унижение.

Хочется опять все свести к системе и государству, мол, они нас по такому пути ведут, но это не так. В действительности, люди сами выбирают путь, если не деградации, то как минимум, чтобы все было проще. Возможно, если бы нас не трогали, мы целыми днями лежали на диване. Что-либо делать – это скорее привычка, чем естественное состояние человека, поэтому вроде как и неправильно осуждать его за лень и ничегонеделание.

И кто эти сотни человек, которые решили, что нам нужно есть ложкой, ходить в школу и жить по совести? Как они смогли убедить остальных действовать и жить по таким правилам? Они не просто гении, а человеколюбцы, потому что, глядя на нас ленивых, жестоких и пассивных, хочется плюнуть на все и пожелать катиться нам и нашему миру в далекое-далекое ничто, потому что чего ради.

За этими мыслями как-то быстро добрались до Нюриного дома, я сначала в баню сходила, а затем брякнулась на лавочку в маленьком огороде (у нее их два: один большой за забором, другой маленький), закатное солнышко еще согревало, я наблюдала за Нюрой. Она доила корову. Мне почему-то неприятно было за этим наблюдать. Было в этом действии что-то отталкивающее. В том, как она мыла и смазывала корове вымя маслом, чтобы не трескалось. Нюра сама уже пахла коровой. Так пахла шерсть и пот животного, сладкий навозный запах. Я не сводила взгляда с гладких ног старушки, кожа настолько была выжжена солнцем, что волосы перестали расти. Кожа с крупными пятнами, темная даже зимой.

Нюра налила в миску молоко, и кошка, уже поджидавшая ее, начала мурлыкать.

Нюра спросила: буду ли я парное молоко, и когда я искривилась, изображая крайнюю степень недовольства, она ушла в дом вперевалочку, пыхтя, неся тяжеленное ведро.

Не проходило и дня, чтобы я не скучала по Питеру, по его дождливости и солнцу, по каналам и голубям. Боже, как же мне хотелось прогулять по набережной, особенно когда ты за тысячи километров от дома.

Нюра, которая только что подметала двор, опростоволосилась, глядя на меня.

– Ты точно умная, раз пишешь, – произнесла она с видимой гордостью.

– А ты разве не умеешь писать? – открылась мне и так понятная, но не подмечаемая мной ранее истина.

Боже, такими темпами и с такой сообразительностью мне никогда не найти Новикова.

– Немного умею. Я закончила два класса всего. Хорошо, хоть с этим повезло, после войны не до этого было.

И вновь перечитывая заметки уже позже, поражаюсь своей невнимательности и ограниченности. Ведь и правда, Нюра жила после войны. Она тридцать девятого года рождения, о чем неоднократно мне говорила, а я даже не спросила, каково ей жилось в то время, какая жизнь тогда была.

– Тебе, наверное, тоскливо здесь? – заботливо спросила Нюра. – В клубе иногда кино показывают. Сходила бы.

– Кино. Надо сходить. А где клуб находится?

– Рядом с больницей прям. Ты что же там не была еще?

– Не была.

Нюра снова взялась за метлу. Во дворе был сарай, где жили куры, днем они гуляли возле дома, а на ночь их закрывали здесь, чтобы никакое дикое животное не утащило.

– Тебе надо отправиться к Звереву, он может помочь, – пробурчала она.

– С чем? – не поняла я.

– С пропавшим человеком.

Нюра добавила, что Зверев всегда в курсе происходящего. И про этот случай точно знает, потому что однажды обмолвился о нем, когда покупал у нее кислушку.

– Я сразу почувствовала неладное, но у нас в деревне много необычного происходит, поэтому спрашивать тогда не стала. Только в церковь сходила на следующий день.

– А что странного происходит?

– А Иван разве тебе не рассказывал? Он лучше всех знает.

Про Ивана я с ней говорить не желала, поскольку боялась, что снова начнет про убийство отца болтать, а мне эта тема не то чтобы не нравилась, просто не хотелось верить, что все это правда. Симпатия к Ивану начинала мешать быть беспристрастной.

Завтра нужно навестить Зверева. Я должна его допросить.

Интересная описка «допросить» – неужели я, действительно, так себя здесь ощущаю? Да, моему эгоизму нет предела, к чему были все эти книги про буддизм?

А что касается странных вещей, это она попала в точку, с недавних пор я и сама вижу и слышу такие чудные вещи, которые другие не видят. Влияние местности или разыгралась моя фантазия? Вот о чем мне не сможет рассказать даже Иван, а ведь он «лучше всех знает».

Закат догорал кованым золотом, отражаясь в корыте с водой.

Из-под ворот некоторых домов несло такой адской вонью, что мне приходилось стоять пару секунд у ворот, чтобы привыкнуть к запаху и не показать в присутствии хозяев, что меня страшно мутило, дабы не обидеть.

– Чего не стучишься?! – крикнул из открытого окна Зверев.

Пробираюсь в ворота, во дворе большая собака, которая даже не открыла глаза. Хозяин вышел во двор, я подумала, что хочет пригласить в дом, но он тут же между куриным пометом начал расспрашивать, зачем я пришла. Я важно извлекла из кармана стопу разнородных листочков с пометками о деле пропавшего. Зверев без любопытства, но с некоторой раздражительностью наблюдал за мной.

Зачитала показания (да уж показания) родственников, перешла к материалам, которые передала мне редакция (надо бы на ноутбуке что ли все набрать да распечатать для внушительности).

– …последние полгода на письма не отвечал, посему можем заключить, что именно в это время Новиков и пропал.

– Голубушка, как вы некстати, – произнес он и махнул на меня тоненькой сухой рукой.

Собака резко поднялась с места, обнюхала меня.

– Сейчас приду, стойте здесь, – он неспешно зашаркал вглубь двора, там виднелись покосившееся ворота в огород.

Туалет у него там был, или он так чего пошел посмотреть, я не знала, но чутье подсказало, что надо действовать. Тут же я скинула кроссовки и метнулась в сени, ничего примечательного не увидела, раздвинула занавеску и зашла в избу. Чистенько, нигде и никак не проявляли себя преступные следы.

Мигом вбежала в переднюю. На столе лежала книга. В ней закладка. Скрипнули ворота.

Закладкой служило письмо. Почерк был ровный, никогда я не видела таких круглых каллиграфических букв.

Шаги приближались.