Чтение онлайн

– Трудно было бы действовать хуже, – ухмыльнулся Марий. – Однако я искренне считаю, что ты хорошо справишься, Луций Цинна. И я весьма благодарен за вашу выдержку и терпение. Очень благодарен.

Где-то в отдаленных уголках своего сознания Цинна услышал звон каскада золотых монет – или это журчит Анио, где этот исключительный мальчик благополучно ловит рыбу, словно ничто никогда не нарушало его спокойствия?

– Что является первейшим долгом римлянина, Гай Марий? – вдруг спросил Цинна.

– Первый наш долг, Луций Цинна, это долг перед семьей.

– Не перед Римом?

– Но что такое наш Рим, как не наши семьи?

– Да… да, я думаю, это правда. И те из пас, кто рожден для этого или продвинулся с целью обеспечить такую судьбу нашим детям, должны прилагать усилия, чтобы наши семьи оставались наверху.

– Совершенно верно, – поддержал его Гай Марий.

После того как Луций Корнелий Сулла своим чародейством (как истолковал это юный Цезарь) прогнал консула Катона воевать против марсов, сам он предпринял шаги к освобождению всех римских территорий от италиков. Хотя официально Сулла все еще числился легатом, теперь он исполнял обязанности главнокомандующего на южном театре военных действий и знал, что здесь не будет вмешательства со стороны сената или консулов; предвидя это, он добился определенных результатов. Италия была измучена. Один из двух ее лидеров, марс Силон, мог бы даже предпринять попытку капитуляции, если бы не второй лидер: самнит Гай Папий Мутил, никогда не сдался бы, и Сулла это знал. Поэтому нужно было показать ему, что дело его проиграно.

Первый шаг Суллы был столь же тайным, сколь необычным, но у него был человек, подходящий для работы, которую он не мог выполнить сам. Если бы его замысел удался, это означало бы начало конца для самнитов и их союзников на юге. Не объясняя Катулу Цезарю, почему он отводит два лучших легиона из Кампании, Сулла ночью погрузил их на суда, стоявшие в гавани Путеол.

Их командиром был его легат Гай Косконий, которому были даны недвусмысленные указания. Он должен был проплыть со своими двумя легионами вокруг всего полуострова и высадиться на восточном берегу где-то возле Апенесты в Апулии. Первая треть путешествия – на юг вдоль западного побережья – могла проходить на виду у всех, и любой наблюдатель в Лукании мог предположить, что флот идет в Сицилию, откуда поступали слухи о волнениях. На второй трети маршрута флот должен был держаться ближе к берегу, а для пополнения припасов заходить в такие места, как Кротон, Тарент и Брундизий. Там ему следовало распространить слухи, что они направляются подавлять мятеж в Малой Азии – в эту версию должны были верить и сами солдаты. И флот отплывет из Брундизия, чтобы проделать последнюю – самую короткую – треть пути, весь Брундизий должен быть уверен, что они плывут через Адриатику до Аполлонии в Западной Македонии.

– После Брундизия, – сказал Сулла Косконию, – вы не должны подходить к берегу, пока не достигнете пункта назначения. Решать, где конкретно вы высадитесь, я доверяю тебе самому. Выбери только спокойное место и не нападай, пока не будешь абсолютно готов. Твоя задача – освободить дорогу Минуция к югу от Ларина и Аппиеву дорогу к югу от Аускула Апулия. После этого собери войска в Южном Самние. К тому времени, когда ты сделаешь это, я буду двигаться на восток, чтобы соединиться с тобой.

Взволнованный тем, что ему лично была поручена такая жизненно важная миссия, и уверенный, что он и его люди представляют собой именно тот материал, который обеспечит ее успех, Косконий скрывал свое приподнятое настроение и слушал с серьезным выражением лица.

– Запомни, Гай Косконий, выдерживай время, когда будешь находиться в море, – предупредил Сулла. – Мне нужно, чтобы ты проходил преимущественно не более двадцати пяти миль в день. Сейчас конец марта. Ты должен высадиться где-то к югу от Апенесты через пятьдесят дней. Если высадишься слишком рано, я не успею выполнить мою часть захвата. Эти пятьдесят дней нужны мне на то, чтобы отвоевать назад все порты в заливе Кратер и оттеснить Мутила из Западной Кампании. Тогда я смогу двинуться на восток – но не раньше.

– Поскольку успешные обходы вокруг Италийского полуострова редки, я рад, что у меня будут эти пятьдесят дней, – заметил Косконий.

– Если тебе понадобится грести, двигайся на веслах, – сказал Сулла.

– Я буду там, где мне положено быть, через пятьдесят дней. Ты можешь положиться на меня, Луций Корнелий.

– Без людских потерь, не говоря уже о кораблях.

– На каждом корабле прекрасный капитан и еще лучший лоцман, и тыловое снабжение предусмотрело все возможности в путешествии, какие только можно себе вообразить. Я не подведу тебя. Мы доберемся до Брундизия так быстро, как только сможем, и будем ждать там столько, сколько нужно – ни днем меньше, ни днем больше, – заверил Косконий.

– Хорошо! И запомни еще одну вещь, Гай Косконий, – твоя самая надежная союзница – Фортуна. Приноси ей жертвы каждый день. Если она любит тебя так же, как меня, нас ждет удача.

Флот, везущий Коскония и два его первоклассных легиона, покинул Путеолы, бросив вызов стихиям и в значительной степени положившись на «особую стихию» – удачу. Как только он отплыл, Сулла вернулся в Капую и выступил в Помпеи. Это была комбинированная атака с суши и с моря; поскольку Помпеи были удобным портом на реке Сарнус неподалеку от ее устья, Сулла намеревался бомбардировать город зажигательными снарядами с кораблей, поставив их на якорях на реке.

Одно сомнение не покидало его, хотя он не мог тут ничего исправить: его флотилия находилась под командованием человека, которого он не любил, и не был уверен в том, что тот выполнит его приказы – это был Авл Постумий Альбин. Двадцать лет назад этот самый Авл Постумий Альбин спровоцировал войну против нумидийского царя Югурты. И за эти годы Авл Постумий не изменился.

Получив приказ от Суллы перебросить свои корабли от Неаполя к Помпеям, Авл Альбин решил, что сначала даст понять экипажам и солдатам, кто у них начальник и что с ними случится, если они не будут становиться по стойке «смирно», как только он щелкнет пальцами. Но команды и солдаты десанта все были потомками кампанских греков и сочли то, что говорил им Авл Альбин, нестерпимым оскорблением. Подобно консулу Катону, он был погребен под градом метательных снарядов – но это были уже камни, а не комки земли. И Авл Постумий Альбин умер.

К счастью, Сулла не успел отойти слишком далеко, когда получил известие об убийстве; оставив свои войска на марше под командованием Тита Дидия, Сулла поехал на своем муле в Неаполь, чтобы встретиться с предводителями мятежа. Спокойно и невозмутимо он выслушал страстные доводы и оправдания мятежников, а потом холодно заявил:

– Возможно вы самые лучшие моряки и воины за всю историю римского военного флота. Но, с другой стороны, как я могу забыть, что вы убили Авла Альбина?

Затем он назначил командующим флотом Публия Габиния, и на этом мятеж закончился.

Метелл Пий Поросенок молчал всю дорогу, пока они не догнали армию, и только тут задал мучивший его вопрос:

– Луций Корнелий, намерен ли ты их хоть как-нибудь наказать?

– Нет, Квинт Цецилий, не намерен.

– Тебе следовало бы лишить их гражданства, а затем наказать розгами!

– Да, так поступили бы другие командиры – большая их часть – наиболее глупые. Однако, поскольку ты, несомненно, один из таких глупых командиров, я объясню тебе, почему я поступил именно так. Ты, должно быть, способен уяснить это для себя.