Чтение онлайн

И дождался.

После череды диких расправ всё больше людей с надеждой обращали взоры в сторону наследника. Когда царь наконец выделил наследника в особый двор, у его палат всякое утро выстраивалась вереница карет. В приёмной палате дожидались именитые посетители. Иностранцы пристально приглядывались к царевичу, тем паче что в последнее время снова поползли слухи о плохом здоровье государя. И об этом Малюта немедленно докладывал царю. Как бы не смея осуждать наследника, он только изображал недоумение и сокрушённо вздыхал.

Семена давали всходы. День ото дня царь всё сильнее ревновал старшего сына. Ругал прилюдно, грубо обрывал на полуслове. Однажды на пиру ударил по щеке за пустяковую провинность, другой раз избил жезлом так, что царевич слёг.

Гром грянул во время прощального приёма герцога Магнуса. В присутствии всего двора и земской думы царь, обращаясь к Магнусу, вдруг произнёс слова, всех поразившие:

— Любезный брат, ввиду доверия, питаемого ко мне вами и немецким народом, и преданности моей последнему, ибо сам я немецкого происхождения и саксонской крови, и несмотря на то, что я имею двух сыновей — одного семнадцати, другого тринадцати лет, вы, ваша светлость, когда меня не станет, будете моим наследником и государем моей страны. А пока я жив, я так искореню и принижу моих подданных, что попру их ногами!

В приёмной зале воцарилась гнетущая тишина. Царь был доволен произведённым впечатлением. Магнус стоял с разинутым ртом, не в силах уразуметь, что он отныне является наследником русского престола. Иноземцы переглядывались. У земских бояр вытянулись лица. Царевич Иван стоял темнее тучи. Фёдор мигал глазами, силясь понять смысл сказанного отцом. Малюта молча ликовал.

Одна часть умысла свершилась. Между отцом и сыном пролегла глубокая трещина. Теперь следовало подумать о будущем наследнике. Слова царя насчёт Магнуса Малюта не принял в расчёт. Это он с досады ляпнул. Поблажит и поймёт: нужен единокровный наследник, третий сын. Значит царь должен снова вступить в брак, который окончательно оторвёт царя от прежней родни, брак, с помощью которого, случись что с царём, можно будет прибрать власть до совершеннолетия будущего наследника. Посему будущая невеста должна отвечать двум условиям: происходить из своих и иметь плодоносное чрево. Таковая на примете у Малюты уже имелась, и он жалел лишь о том, что поспешил выдать замуж трёх своих дочерей. Эх, кабы смикитил вовремя, мог стать царю тестем, а там как знать! Ну не вышло так, глядишь, выйдет по-иному...

Теперь он чуть не всякий день заводил с царём разговор о женитьбе. Дворецкий Салтыков поддакивал, ссылаясь на придворный этикет. Васька Грязной скабрёзными разговорами разжигал угасающую похоть. Видно было по всему — царь и сам не прочь.

О новой женитьбе царь стал задумываться ещё при живой жене, будто и не было её вовсе. Неграмотная черкешенка, что с неё взять. Не такая жена нужна властителю огромной страны. Так что померла Мария очень даже кстати. История неудачного сватовства к сестре Сигизмунда Катерине Ягеллон осталась кровоточащей зарубкой на всю жизнь. Из-за гордой полячки царь впервые узнал каково быть отвергнутым. Скрежетал зубами, распалял себя картинами мести, потом вовсе возненавидел женщин, впал в содомию.

Но время лечит. После разрыва с Басмановым снова потянуло к евину роду. А главное, долг государев взывал настойчиво. И все ближние как сговорились, всякий день напоминают: негоже царю без царицы. Народу соблазн. Да и самому после кровавого разгула захотелось благолепия и благочиния. Но вот вопрос: кого взять в жёны? Удачным браком можно добиться большего, чем десятилетней войной. Дед Иван, женившись на византийской принцессе, породнился с половиной европейских дворов.

Всё чаще думалось в сторону Англии. Вот кабы заключить союз да скрепить его браком! Между прочим, и сама королева не замужем. Чем ей русский царь не жених? Али не ровня?! Королевский посол Рандольф на эти намёки отвечал уклончиво, дескать, королева дала обет безбрачия. Но обеты как известно для того и даются, чтобы рано или поздно их нарушать. В конце концов свет клином не сошёлся на самой королеве, пусть и дальше сидит в девках, ежели ей так хочется. Закрепить союз можно браком с кем-то из её родственниц, посол Совин писал про некую Марию Гастингс, особу столь же родовитую, сколь и красивую. Пусть будет ещё одна Мария.

В октябре вернулся в Москву из Лондона опричный посол Совин. Уже по тому, как вошёл, почуялось неладное. Ёжась, не поднимая глаз, передал царю письмо королевы и тайную грамоту королевского совета. Услышав перевод, царь онемел. Королева отклоняла союзный договор, уже одобренный её послом Рандольфом, а вместо него предлагала дружественный и сестринский союз. Добила царя тайная грамота Королевского совета. Совет милостиво соглашался принять русского царя как частное лицо в Лондоне, ежели он решит покинуть своё государство, что же касается английской королевы, то ей приют в Москве без надобности, ибо она своё отечество покидать не собирается.

Это был крах. Всё обернулось так, как предупреждал Висковатый, царствие ему небесное. Англичане обманули.

Царь поднял голову и невидяще уставился на Совина. На виске синим червяком набухала жила, глаза налились кровью. Случившийся рядом Лензей подбежал озабоченно, захлопотал с ножами, выпустил целую миску чёрной крови. Приступ спас Совина от плахи.

На следующий день царь снова вызвал Совина для составления ответа королеве. Сцепив руки за спиной, прошёлся взад-вперёд, снова наливался яростью. После обычных титулов задумался, подыскивая хлёсткие слова. Наконец, нашёл:

«Думал я... — вкрадчиво начал царь, — что ты в своём королевстве сама государишься. А нынче вижу, что мимо тебя торговые мужики Англией правят. А ты при них состоишь аки ...пошлая девка!»

Совин побледнел:

— Надо ль так, государь. Королева, чать, — пробормотал он. — Нам с ней ещё дела делать.

— Что?! Споришь! — взревел царь. — Курву аглицкую защищаешь! Она меня на весь свет опозорила. Молчи и слушай. А ты пиши далее...

«Ну а коли ты так, то и мы свои дела отставим на сторону, а все наши торговые грамоты, которые давали о торговых делах ноне не в грамоты».

Это был разрыв. Англия враз лишилась всего, что имела в России. Худому миру царь предпочёл добрую ссору. Малюта перемигнулся с Грязным. Помимо всего прочего это означало, что царь женится на своей.

К осени царь заболел. Две недели лежал пластом. После болезни сильно переменился. Стал тих и пришиблен. Снова рядился игуменом, много читал, писал примирительные письма европейским государям. С новой силой возлюбил музыку, сам сочинил псалом Михаилу-архангелу. Архангела сего, несущего в руце серп кровавой жатвы Божьего воздаяния, царь в последнее время отмечал особо, старался умилостивить.

Неожиданно для Малюты царь помирился с наследником. Почасту беседовал с ним перед сном, опять приставил к делам. Встревоженный Скуратов затянул старую песню: доколе тебе вдовствовать, батюшка-царь, худо лебедю без лебёдки, невместно государю без государыни. При всяком случае разжигал ревность к сыну. Шептал: ужо сынок раньше тебя женится, своим наследником обзаведётся, а там и сам государиться захочет.

Ещё и потому торопился Малюта, что кроме как на русской жениться царю в те поры было не на ком. С англичанкой рассорился, с поляками разодрался, со шведами, датчанами опять же в ссоре. Осталось только на своей природной. И снова, в который раз посетовал, эх, дурья башка, поторопился своих девок выдать, мог бы породниться…

Нежданно-негаданно появился у Малюты новый союзник. После гибели Лензея стали искать царю за границей другого лекаря. Нашли в Англии некоего Элизиуса Бомелия, родом из Вестфалии. В Кембридже немец добросовестно изучал медицину, но по-настоящему притягивал его мир тёмный, загадочный, тайны небесные и людские. Астрономии он предпочитал астрологию, химии — алхимию. В Лондоне думал удивить англичан искусством врачевания и астрологии, но оказался под судом по обвинению в колдовстве. Сидючи в Тауэре составлял Бомелий на имя лорда-канцлера мрачные предсказания о грядущих бедах для Англии, которые один лишь он может предотвратить. Однако циничный канцлер предсказаниям не верил, а самого астролога предпочёл держать в тюрьме. Там бы, вероятно, и кончилась карьера Бомелия, если бы не русский посланник Совин, которому было поручено добыть для царя нового лекаря. Английские врачи, наслышась о московских нравах, ехать в Россию не желали, тут и подстатился Бомелий, который готов был хоть к чёрту в зубы, лишь бы покинуть мрачный Тауэр.