Чтение онлайн

Царь в затруднении оглянулся на своего духовника. Евстафий, дотоле благодушно взиравший на кровавые забавы, осуждающе покачал головой:

— Человек не птица, государь. Крыльев ему не дано имать... А ежели приставил к себе крылья деревянные, значит противу естества творит. То не Божье дело, а от нечистого!

Царь поискал глазами Малюту. Веско молвил:

— За сие дружество с нечистою силою отрубить выдумщику голову. Тело окаянного пса бросить свиньям на съедение. А выдумку диавольскую после божественной литургии огнём сжечь.

Через два дня одна свадьба перетекла в другую. Царь женил наследника. Огромные толпы народа встречали молодых после венчания в Успенском соборе и провожали до Грановитой палаты. Стройный красавец Иван и румяная кареглазая Домна вызывали вздохи восхищения. Царь темнел лицом, ревнуя сына, тяжёлым неотступным взглядом жёг пышущую здоровьем, ослепительно красивую невестку, терзаясь тем, что выбрал не её, а Марфу. Когда невесту раскрыли и молодых повели в опочивальню, Домна поймала на себе ненавидящий и вожделеющий взгляд свёкра и прочла в нём приговор своему недолгому счастью.

...Свадебные торжества длились уже вторую недели, а в дальней комнате дворца с наглухо запертыми окнами умирала царица Марфа. Все знали, что она умрёт и ещё вчера раболепствующие женщины царицына двора не удосуживались сделать для неё самое необходимое. Есть она не могла, каталась от режущих болей, издавая слабые стоны.

В то раннее утро Марфа лежала одна, всеми оставленная. Боль отступила, по телу разлилась истома словно перед глубоким сном. Марфа знала, что стоит ей смежить глаза и погрузиться в забытье, и она уже никогда не вернётся в эту жизнь. Вконец измученная страшными болями она больше не желала бороться, но отчего-то мешкала, отдаляя уход. Ей хотелось напоследок ещё раз вспомнить самое светлое из своей коротенькой шестнадцатилетней жизни.

И вот опустился над ней синий вечер накануне их внезапной разлуки, когда она и Роман кинулись друг к другу в потаённом углу старого сада, и она, уже обеспамятев от любви и печали, в последний миг зачем-то расцепила его руки у себя за спиной, а он, такой сильный и своевольный, тут вдруг послушно покорился ей. И зачем он покорился? Зачем лишили они себя острого и неизбывного мига счастья, которого она так и не узнает никогда...

Тихо скрипнула дверь, и Роман вошёл в опочивальню. Марфа даже не удивилась, она знала, что он жив и она снова увидит его. Он наклонился к ней, легко поднял сильными руками и понёс, баюкая как ребёнка, в глухой яблоневый сад за отцовским домом, туда где медвяно пахли опадыши «чулановки» и гудели шмели. Летний ветерок овевал их разгорячённые тела, а сверху в прогалины между кронами старых яблонь любовалось ими всепрощающее ласковое солнце...

Розыск об отравлении царской невесты был начат ещё при жизни Марфы. Свихнувшаяся от горя Аграфена Собакина сама выдала себя. Узнав о болезни дочери, она кинулась в Замоскворечье и, найдя ведунью, вцепилась в неё ногтями, блажа на всю слободу. Вскоре их обеих уже допрашивал Малюта. С царёвой тёщей обошлись без пыток, зато с ворожеёй не церемонились. Та сразу повинилась, что дала Аграфене пузырёк с заговорённой солью, но, жертвуя славой ворожеи, клялась, что от той соли ни добра, ни худа быть не могло. Грешила на святую воду, в которой развели соль. Может испортилась, а может добавили чего лихие люди. Баба оказалась стойкая. Перенеся изуверские пытки, какие не выдерживали воины-мужчины, больше ничего не сказала.

Аграфена сразу показала на спальника Григория Большого Грязнова. Вместе с ним взяли его брата, судью опричного Земского приказа Григория Меньшого Грязнова с сыном Никитой. Припёртый к стене спальник признал, что взял от Аграфены Собакиной пузырёк и передал Марфе, но клялся, что к содержимому не притрагивался и пузырёк даже не открывал. Про тот давний разговор накануне свадьбы все Грязные молчали, хотя Малюта пытал их беспощадно. Этим они спасли жизнь Василию, который прятался в войске под Нарвой. Впрочем, и сам Малюта не хотел его допрашивать в присутствии царя, опасаясь, что тот расскажет, чего не надобно…

На последнем допросе в присутствии царя все трое так ни в чём и не признались. Царь спешил в отъезд, и это спасло Грязных от дальнейших пыток. Первым убили спальника Григория. Его на спор отравил Бомелий. Хвастаясь своим искусством составления ядов, он однажды поведал царю, что его яды действуют с точностью до минуты. Царь тогда похвальбе лекаря не поверил и пожелал устроить проверку. Приготовленный Бомелием яд должен был подействовать ровно через час.

Во время последнего допроса Григория Большого Грязнова царь вдруг потрепал спальника по седой окровавленной голове и мягко сказал, что верит в его невиновность и готов освободить. В знак примирения дал разрыдавшемся старику выпить вина и стал с ним мирно беседовать, время от времени кося глазом на стоявшие на столе большие песочные часы. Когда тонкий песочный ручеёк стал иссякать, Григорий Грязной вдруг схватился рукой за горло и, захрипев, повалился на пол. Сидевший тут же Бомелий, наоборот, встал и раскланялся с шутливой торжественностью.

Григория Меньшого Грязнова повесили за ребро и заставили глядеть, как заживо сжигали его сына Никиту. Аграфена Собакина после допросов окончательно свихнулась, стала кликать и её увезли в дальний монастырь. Там от неё начали кликать монашки, и настоятельница посадила царёву тёщу в подвал на цепь. Думали, что царь отставит всех новопоставленных бояр Собакиных, но этого не случилось. Василий Собакин по-прежнему именовался царским тестем, уповая в душе на канон Григория Богослова, который запрещал христианам вступать в четвёртый брак.

На похоронах Марфы царь был печален. Сказывали, что хотел постричься в монахи, но ближние отговорили, дабы не сиротить народ. Поразила его не столько смерть Марфы, сколько то, что враги снова смогли нанести удар по ближнему к нему человеку, и, значит, могут достать и его самого. Сурово выбранил Малюту, который отвечал за его безопасность и приказал утроить предосторожности. Отныне всю еду и питьё пробовали до царя не только повара и кравчие, но и сам Малюта. Но хотя враги Скуратова надеялись, что гибель царской невесты отразится на его положении при дворе, их ждало разочарование. Малюта по-прежнему остался ближним к царю человеком.

Вторым после Малюты стал у трона Бомелий. Царь теперь чуть не всякий день беседовал с магиком. Говорили иной раз про такое, что присутствовавший при сих беседах Малюта сидел дурак дураком, не понимая ни слова. Перемежая рассказы умелой лестью, рассказывал вестфалец про всё на свете. Про королеву Елизавету и нравы английского двора, про яды и драгоценности, про театр и болезни. Но чаще всего они беседовали об астрологии. Царя волновало будущее. Впадая в транс, глухим заунывным голосом вещал Бомелий свои предсказания:

— Юпитер перейдёт в дом Марса. Корона качнётся. Жёлтый царь грозит царю белому.

Царь мрачнел, догадываясь, про что толкует астролог. В Крыму снова вспухала угроза...

Всю осень и всю зиму Орда висела топором над русской шеей. Каждый день близил нашествие. Чего только не делали, чтобы умилостивить Девлет-Гирея. Слали богатые дары. Срыли заветный Сунженский городок на Тереке — главный русский опорный пункт на Кавказе. Уже готовы были отдать Астрахань. Однако хан не давал мира. Чутьём степняка чуял слабость раненого русского зверя и спешил добить, пока тот не отлежался в плавнях. В спину хану учащённо дышали турки.