Чтение онлайн

– Конечно, помню. Прямо в пах. Ударила я два раза. Один раз, скорее всего, промахнулась, но второй точно в пах.

Это было что-то новое. Подобной информации я не получал от Комаровой. Теперь возникал вопрос: было ли это правда или Егорова лишь предположила место ранения, а затем, спустя годы, искренне поверила в это? Так или иначе, я решил сделать галочку в уме. Наверное, в тот момент я признался себе о причинах интереса к делу давно минувших лет. Не только потому, что тайна Вязовского душителя меня завораживала и увлекала, не только потому, что убийства прошлого могли каким-то образом (сам не знаю каким) пролить свет на убийство, произошедшее в настоящем, но и потому что в глубине души, я надеялся когда-нибудь написать книгу-расследование. Жестокие убийства, загадка личности маньяка, гнетущая атмосфера поселка, застрявшего в прошлом – чем не сюжет для романа-бестселлера?

– А что насчет подозреваемых? – продолжил я, понимая, что вопросы неминуемо подходят к концу. – Я знаю, что следствие в этом вопросе не преуспело. Но сам жители Старых Вязов кого-то подозревали? А может вы сама на кого-то думали?

– Таких было трое, – кивнула Егорова, не разочаровав меня ответом. – В основном все винили Ивана Подкорытова – пьяницу и дебошира. В свое время держал в страхе весь поселок. Убили его в пьяной драке в 94ом. Многие решили, что это как раз и объясняет, почему убийства прекратились.

– Но не вы?

– Нет. От Подкорытова всегда воняло потом и сигаретами. От человека, который на меня напал, не пахло ничем. Он хоть и был высоким и сильнее многих сельских мужиков, все же не тянул на того, на кого делают ставку при проведении секретных экспериментов. Будь он подопытным, то проболтался на второй же день.

– Кто был вторым подозреваемым? – быстро задал я очередной вопрос, не желая увязнуть опять в теме, вызывающей у меня сильные сомнения.

– Вторым был Павел Хохлов – тихушник и мямля. – Егорова даже повела плечами от отвращения, словно прикоснувшись к протухшей рыбе. – Работал трактористом. В отношениях с женщинами замечен не был. Не пил, не курил, часто разговаривал сам собой. Говорят, однажды, кто-то из соседей, случайно заглянул в окно его квартиры и застал Хохлова перед зеркалом в женском белье. Вот тогда его и записали в потенциальные маньяки. Несколько настоящих мужиков даже хотели собраться вместе, вывести этого Хохлова в лес и хорошенечко отмудохать. Не знаю, откуда он прознал про эти планы, но быстро побежал к участковому с просьбой о защите. Кто-то из бывших моих соседей, еще лет десять-пятнадцать назад, рассказал мне, что этот тюфяк утоп. Еще в 97ом. Опять же его смерть якобы доказывало, что он и был маньяком. И опять это бред полнейший. Напади он на меня тогда, я бы не только отбилась с легкостью, но и самостоятельно скрутила. А еще попинала бы по яйцам, чтоб неповадно было.

– Кто третий?

– О, это мой главный подозреваемый. Тогдашний участковый.

«Чикадзе» вспомнил я фамилию, которую слышал от Комаровой. Что ж, это было вполне логично. Не редко бывало, что преступники и маньяки являлись членами правоохранительных органов и зачастую «расследовали» собственные преступления. Но этого было мало.

– У вас есть какие-то веские причины подозревать его?

– Ну, это же элементарно, Ватсон, – хохотнула хозяйка квартиры. – Он был не местным, а приезжим. Спустя год после его назначения на должность участкового и начались убийства.

Логично.

– К тому же он ведь не русский.

А вот это уже сомнительный мотив для подозрений.

– И кого, если не представителя родственных структур вербовать для проведения экспериментов?

Все, здесь мое терпение лопнуло.

– Спасибо, Татьяна, за беседу. Думаю, на этом можно и закончить.

Я отключил запись и спрятал телефон в кармане пальто. Я встал на ноги, и Егорова последовала моего примеру. Быстро покинув комнату, я направился к выходу.

– Погоди, а в какой газете выйдет статья?

– «Независимая правда», – выпалил я первое, что пришло в голову.

– Никогда о такой не слышала. А купить ее, где можно будет?

– Во всех ларьках и киосках.

– Тогда я поспрашиваю, – задумчиво произнесла хозяйка, глядя на то, как я быстро натягиваю обувь.

Когда я открыл дверь, готовый выйти, парнишка опять прошел за спиной женщины, только в этот раз в обратном направлении. Не удержавшись, я поинтересовался из любопытства:

– Это ваши внуки?

– Разве я выгляжу старухой? – то ли серьезно, то ли в шутку Егорова изобразила на лице обиду. – Это мои дети. Мишка и Валерка.

Я кивнул и сделал шаг через порог. Но прежде, чем за мной закрылась дверь, я все же решился на еще один вопрос:

– Вы извините меня, но я слышал, что у вас были дети, которых вы сдали в приют.

– И что? – с вызовом гаркнула та.

– Просто не думал, что мать способная сдать детей в детский дом, захочет рожать и оставлять других.

– Благодаря этим, я получила материнский капитал. Почти миллион рублей. Вопросы еще есть?

Вопросов больше не было, а если и были, я все равно не смог бы их задать через захлопнувшуюся дверь.

К Татьяне Егоровой можно было относиться по всякому, но в неискренности нельзя было упрекнуть.

6.

Шел холодный ноябрьский дождь. Просыпаться ни свет ни заря, и тем более выходить из дома в такую погоду не было ни малейшего желания. Но, когда ты взрослый и у тебя есть рабочие обязанности, ты не можешь их игнорировать. Поэтому я плотно позавтракал, выпил горячий кофе, – это должно было помочь моему телу сопротивляться холоду, – затем прихватил зонт, купленный месяцем раньше в местном магазине, и выскочил на улицу.

Перепрыгивая через лужи и здороваясь со старовязовцами, половину из которых я уже знал в лицо, а некоторых и по имени, я приметил трех мальчишек лет двенадцати, что стояли под навесом подъезда и шутили над каким-то парнем, выглядящим старше. Шутили так, как могут шутить только мальчишки, пока еще не познавшие правил хорошего тона.

– Эй, глист! Как дела, глист! У моей собаки тоже глисты!

Я не сразу узнал «Петю» в этой сгорбленной фигуре, чье лицо скрывал капюшон. Его плечи, в защитной реакции, были подняты вверх, руки глубоко спрятаны в карманах, колени слегка согнуты. Он был зол, но явно не мог дать отпор мальчишкам так же словесно. Не у каждого в его возрасте, да и у тех, кто взрослее, был развит словарный запас или же самоирония, чтобы уметь противостоять подобным шуткам в свой адрес. Вместо этого, он решил вспугнуть мальчишек тем, что резко направился в их сторону, но в определенный момент остановился, не решившись на сближение. Мальчишки, конечно же, восприняли это за слабость, а потому принялись язвить и хохотать с удвоенной силой.

– Что, глист, струсил? Смотри, не обос..сь от страха, глистов потеряешь!

– Э! Весельчаки! – решил я заступиться за «Петю». – Вам в школу не пора? Или хотите со мной пойти? Мне как раз нужна помощь – вымыть пол от крови тех, кого потрошил вчера!

Безбородова, а теперь и меня, люди сторонились. Здороваясь, они опускали взгляд и ускоряли шаг. Видимо опасались, что лишняя секунда зрительного контакта могла закончиться тем, что Смерть (с которой я, по их мнению, был на короткой ноге) запомнит их и вскоре решит наведаться в гости. Это взрослые, а дети, такие как эта троица, и вовсе считали меня чем-то вроде монстра. Не удивлюсь, если они, ложась спать, поглядывали в темные углы своих комнат, опасаясь разглядеть там мою фигуру.

– Нет, мы в школу идем, – пробубнил один из мальчишек и первым вышел из-под навеса, распустив зонт. Его примеру быстро последовали и остальные двое. Как только они отошли на расстояние в десяток метров, я повернулся к «Пете».

– Тебя провести до нужного места? Дождь ведь, а ты без зонта.

Голова «Пети» резко повернулась в мою сторону, и я увидел злые глаза, полные ненависти ко мне и обиды. Что он, что я прекрасно понимали, чья вина была в случившемся. Именно мои слова на перроне, сказанные чуть более месяца назад, привели к потере авторитета «Пети» среди подростков и получению столь обидного прозвища.