Чтение онлайн

Ложиться в постель, поправляет кремово-бежевую шелковую простынь и укутывает ее плечи.

Элайджа Майклсон ощущает. Ощущает ее рядом с собой.

Восхитительная. Это восхитительно, просто лежать рядом с ней, смотреть на то, как она спит, как слегка приподнимается ее бровь, как она морщит нос. Стерва и вправду мило морщит нос, как замечает Элайджа и ощущать, как ее умеренное дыхание теплой глазурью стелется по собственной коже. Ее сердце стучит и дышит она рядом с ним — это главное.

Элайджа медленно сходит с ума по одному лишь запаху ее волос, когда утыкается носом, вкапну темных волос, обнимает ее за талию. Этот запах. Запах черной орхидеи? В мире ведь не существует черных орхидей, но есть цветы таких тёмных оттенков, что они выглядят практически чёрными. Но, если присмотреться более внимательно, то эти оттенки варьируются от темно-синего до темно-бордового. С этой точки зрения цветок чёрная орхидея встречается, причём даже разных видов. Кетрин Пирс почти черная, для него.

Почти.

Запах вишни и черешни? Это ведь одни из самых кислых ягод, любимых ее ягод, как и его. Он ведь знает, какова на вкус эта ягода. Знает, какова на вкус Кетрин Пирс и может сдержать весь этот кислый вкус или разбавить его сахаром

Он чувствует, как где-то глубоко внутри она запаливает в нем костёр и этот огонь согревает.

— Ты вернулся, Элайджа, — ее шепот ломает все. По ее телу пробегается дрожь, и он улыбается. Какая она чувствительная или просто учуяла запах его одеколона.

Какая же она его Катерина.

Пускай сама так не думает.

Не думает, что его навечно.

Элайджа знает, каково это, просыпаться с ней в одной постели, получать электрический ток

от прикосновений кончиков ее холодных пальцев к щеке, а после подносить каждый из них к своим губам и согревать их теплотой своего дыхания?

Кто из них согревает друг друга?

Просто она передает Элайджи тот самый огонь, которым он может согреть их двоих. Хватает сил, чтобы этот огонь не гас.

— Я вернулся и разбудил тебя, — вздыхает тот.

До сбитого выдоха, вырывающегося из горла освободившейся птицей, когда она оборачивается, кладет голову на грудь и вздыхает.

— Удачно поохотился? — интересуется она.

— Весьма, моя Катерина, — отвечает тот крепче сжимая ее ладонь в своей.

Когда в последний раз он ощущал себя так? Ощущал тепло? Когда его не осуждали? Ощущал, то, что называют счастьем? Когда он был счастлив с женщиной, которую любит?

Чувствует, каково это, быть рядом с той, что согревает и просто рядом с ним.

Это реальность.

Она смеется над его сном и говорит, что кошмары сняться всем. Вот ей, например, сниться, что она падает в пропасть. Наяву ему стоит просто протянуть тихое « Катерина» по буквам, по морфемам, по элементарным звукам, шепотом и на выдохе — и знает, что Кетрин просто рассыпается, пригревается, тает в его руках, когда слышит, как тот произносит ее имя.

Держит ее. Держать ее. Ему так хотелось держать ее за руку, дарить цветы, признаваться в любви, скользит по ее тонкой шее и ее скулам, оставлять дорожки поцелуев.

Как же у него едет крыша от этой женщины.

Чувствует это?

— Ты и я? Элайджа…

Но уже. Уже есть «они».

Прямо сейчас. Здесь. В постели. В комнате. В касаниях. В улыбке. «Они» есть у них, во взглядах друг на друга.

— Ты и я… Ты моя…

Искушает его.

Ломает ее.

Знает, что не выдержит. Не сможет закрыться от него, потому что она его.

«Они». Этот миг. Это утро. И его губы на кончике ее носа. Ее улыбка в лучах солнца.

Она чувствует это.

И пусть она не отвечает ему сейчас, а просто улыбается, когда тот целует ее нос, но

Элайджа уже знает.

Элайджа Майклсон знал это всегда.

Кетрин Пирс уже его. Его Катерина.

— Элайджа!
– воскликнула Ребекка и тот все же смотрит на сестру, она вырывает его из плена воспоминаний.

— Я думал о ней, Ребекка и если быть с тобой откровенным, то ни одну другую женщину я не любил так сильно, как Катерину и не полюблю. Сожгла меня дотла.

— Много времени прошло, брат и она изменилась, — пытается объяснить ему блондинка. — Если она играет с тобой? Если все это только очередная игра стервы?

— Я думал об этом, но я забочусь, чувствую и люблю ее, — Элайджа смотрит в вперед, ведь ему нужно следить за дорогой. — Если она чувствует все тоже, что и я, то вернется ко мне… Она найдет путь ко мне, после всего того, что мы пережили. Она ведь сказала мне правду о своих чувствах и то, что желает вспомнить… Я верную ее, но если она решит и дальше разрушать себя, то смотреть на это я не собираюсь. Пусть исчезнет из моей жизнь.

— Но это не остановит тебя и не запретит тебе любить ее, — тяжело вздыхает Ребекка. — Любит эту пропащую, почти черную женщину. А знаешь, ты бы освободился от Ника, потому что нашел бы себя в спасении женщины, которую любишь. Ты же знаешь, что меня привлекает сама мысль о любви.

Ребекка пожала плечами, ведь посоветовать брату она ничего не может. Если Элайджа чувствует, то это постоянное чувства. Он никогда не расскажет о своем счастье, потому что это только его и Ребекка понимала это. Он не Ребекка, та, что легко влюбляется, кричит всем о своей любви, открывается любви, а после забывается. Переживет, выплачет все слезы и откроет сердце для кого-то нового. Ребекка и вправду легко влюбляется, отдает свое сердце, но не в те руки. Ребекка знает это. Ребекка знает, что ее брат никогда не пускает в свой мир женщину, которая ничего не значит для него, а Пирс впустил и значит не все так просто. Элайджа не пускает любовь, а Кетрин сумела занять особое место в его сердца.

Он снова погружаясь в воспоминания первой встречи и их разговоры, взгляды, словно она умоляла спасти ее или ей нужна была правда. Она смотрела в его глаза и искала правду.

Он молчал, только смотрел в след, как будто виноват перед ней. Виноват в том, что не смог остановить все то, что произошло тогда.

Она и вправду умерла засунув свою голову в петлю: « Лучше умрете вы, чем я.»

Он не спас ее ни тогда, ни сейчас.

Она дала ему повод усомниться в ней. Она солгала о том, что убила Джереми Гилберта, да он же знает, что ради своей цели она убьет любого, пойдет против любого. Он не знает, что его закололи в Мистик Фоллс с ее подачи. Она напела Деймону Сальваторе и его закололи клинком. Она так отомстила ему за внушение и вышла с гробнице. Деймон ведь ей ровня, играя с ним, она всегда одержит победу. Тогда она вышла победителем. Но когда вновь увидела его, покрытого серыми венками остановилась. Знает, что не застуживает Элайджа такого, но ей ведь и вправду было наплевать. Наплевать ли? Он шептал ее имя с первым глотком воздухом, когда Елена достает клинок из его груди.