Чтение онлайн

Её плавные движения были полны грациозности, голос словно гипнотизирует. Стефан в замешательстве свёл брови, когда заметил ее взгляд, изо всех сил старающейся не показывать эмоции перед другими, а руки скользят по его груди.

— Чтобы ты знала я сломал только один стул.

— Это был уродский стул! Обойдёшься без него.

— Видимо ты была права. Мне было легче сосредоточится на физической боли, чем на расставании. Мне нужно жить дальше.

— Значит, ты признаешь. Я знаю, что делаю.

— Честно говоря, я никогда не знаю, что ты делаешь, Кэтрин.

— Стефан, иногда… я тоже. Как сейчас…

Одна драма и тот поцелуй.

Одна драма.

Одна ночь.

Любовь — это когда ты отдаёшь, и тебе хочется отдавать ещё больше.

Страсть — это когда ты берёшь, и тебе хочется брать ещё.

Она желает Стефана Сальваторе и получает его, просыпается в его постели, он попался в ее сети и Кетрин смеется, понимая, что проснулась в его постели и знает, что получила его, правда седые локоны не выглядят сексуально.

Сбежать, удариться о дверной косяк, сама не своя, но она слышит смех Стефана.

Любовь и вечность синонимы?

Нужно спешить на тренировку, ведь не зря же она платит Метту, но столкнувшись с Деймоном она не упускает момента задеть его.

— Ты знаешь, он тоже её не видел. Я знаю, потому что всю ночь мы были вместе.

— Послушай, у меня были действительно паршивые два дня, понятно? Если ты подразумеваешь то, что я думаю, ты подразумеваешь…

— Почему? Что ты думаешь? Что наши горячие, обнаженные тела соприкасались в незабываемой страстной ночи?

— Меня сейчас стошнит.

— Отлично! Тогда моя работа здесь сделана. Пока-пока.

Она ведь всегда желала знать, каково это быть любимой им, но Стефан никогда не посмотрит на нее, так же, как на Елену. Он смотрит на Елену, как на ангела, а Кетрин пропала, пусть и уснула вчера с ним в одной постели, он любил ее вчера.

Это было вчера, а сегодня она получила заслуженную пощечину от дочери, которая имела права на нее злиться. Сегодня все ее мышцы болят, кости ломят и седина.

Ей страшно смотреть на себя в зеркало.

Страшно думать, что завтра может не наступит. Страшно от мысли, что она больше никогда не откроет глаза.

На кого злиться и кого обвинять?

Себя? Правильную Елену, которая впихнула в ее глотку лекарство?

Легче не кого не винить и принять неизбежное.

— Посмотри на меня. Я умираю, Стефан!

— Я это знаю. И уверен, что ты найдёшь способ выкрутиться.

— Нет, в этот раз это точно. Посмотри, я умираю. Что нужно сделать, чтобы заслужить хоть немного прощения?

— 147 лет — слишком долгий срок, чтобы простить всё за одну ночь.

— Одна ночь — это вечность. Ты никогда не посмотришь на меня так, как смотришь на Елену, да? Спокойной ночи, Стефан.

— Эй. Мне жаль, что ты умираешь.

— Поверь, мне тоже.

Жаль и он разделяет с ней боль, держит за руку.

Держит до самого конца, сидит с ней рядом в постели и желает поддержать.

Она была одинока пять веков.

Пять веков одиночество, тьмы и моря крови.

Одиночество и желание жить сделали из Катерины Петровой Кетрин Пирс.

Погрязла в одиночестве, а сейчас Стефан просто желает поддержать ее, освободить, чтобы она не осталась одна на смертной одре, пока все остальные отмечают смерть той, что всегда выживает.

— У меня есть морщины на руке?

— Ничего нет.

— Если моя кожа начнёт дряхлеть, возьми нож и сразу же вонзи его мне в сонную артерию. Хорошо?

— Хорошо. Знаешь, даже на смертном одре ты самовлюбленная.

Наедине с Деймоном и если бы не Лиз Форбс он бы задушил ее еще тогда, когда. Кому есть дело до сучки Кетрин Пирс и Деймон Сальваторе с танцевал бы на ее могиле.

— Уходи прочь! Ты недостаточно поиздевался?

— Так? Помнишь, как ты внушала мне зарезать себя?

Дрожать, кричать и ненавидеть себя, когда видит Дженну с кухонным ножом в руках.

Боль такая реальная.

Кричать.

— Бедная тетя Дженна, мне пришлось внушить ей, что она сама упала на нож. Она так запуталась.

Срывать голос, когда одна иллюзия сменяется другой. Теперь Джон Гилберт отрезает ее пальцы в отмест. Но с кем Кетрин Пирс обходилась хорошо? Теперь расплачивается за грехи, а Деймон только развлекается, наслаждается ее страданиями.

— Привет пальчика. Пока пальчики.

— Достаточно!

Деймон оборачивает свою голову и ведет его. Элайджу Майклсона, тон голоса которого, внушает только ужас. Такого стоит бояться. К такому стоит прислушаться и глупо идти против первородного, который власть демонстрирует только взглядом и тоном голоса. Идеальный, властный, в костюме, серая рубашка и черный галстук, до блеска начищенные туфли. Он здесь. Он знает все. Он пришел, чтобы спасти ее и завершить все ее страдания. Знает, что она не забыла. Он здесь и сейчас она может вздохнуть спокойно. Элайджа Майклсон здесь, он не забыл и прекратит ее страдания и мучения. Он здесь, пришел к ней проститься, а значит она не пустое место в его жизни. Значит она может умереть спокойно и последние минуты своей жизни смотреть ему в глаза, коснуться кожи. Может умереть зная, что если Элайджа не сумел защитить ее, то он обязательно сделает хоть что-то для ее дочери. Сделает для Нади то, что не сделал дня нее.

Он рядом и она может дышать спокойно.

— Элайджа!

Он рядом, садиться на ее постель, смотрит в глаза и улыбается. Она видит его улыбку и кажется забывает о том, что жить ей осталось несколько часов.

— Катерина.

Он рядом и ради него она соберет последние силы, чтобы поднять голову с подушки, коснуться его лица и улыбнуться в ответ. Улыбнуться, такой улыбкой, которой достойны только он и ее дочь. Улыбнуться с некой нежностью.

Элайджа ведь научил ее не злиться, всегда был рядом, поддерживал, обнимал и любил, учил мудрости.

Он научил ее ценить семью, пытался исправить неправильную стерву, но он ведь поцеловал ее в лоб и оставил, а она знала, что так все и будет.

Плакать бы, но слез нет, а глаза сухие. Слез нет, как и сил.

Устала сражаться, но он здесь и хотя бы на смертной одре он будет рядом с ней. Он здесь, а значит поступил не правильно, оставил семью ради того, чтобы проститься с ней.

— Ты здесь.

Улыбается, тянет руку, чтобы коснуться его лица.

Может им и было суждено быть вместе до конца.