Чтение онлайн

Я подумала, что скорее всего минувшим вечером Сафаров и Беккер хорошо приняли за воротник. Потому что, общаясь с Даром, я обратила внимание, что он очень даже прилично говорит по-немецки. Но, видимо, в нетрезвом состоянии у Эльдара всё вылетело из головы.

После оформления протокола лейтенант, с его слов, ненадолго вышел из кабинета, а когда вернулся назад, обнаружил, что теперь уже двое нарушителей общественного порядка спят. Он попытался их разбудить, но у него ничего не вышло. А, кроме Ульриха, в полицейском участке никого не было, чтоб попытаться с двух сторон растолкать загулявших приятелей.

Я подумала, что молодой полицейский себе льстит. Вряд ли он выходил из кабинета на пять минут, если Эльдар так крепко заснул. Ладно, Беккер, которого сморил сон почти сразу после того, как их доставили в участок. Но ведь Дар (Ульрих сам об этом сказал) отвечал на все его вопросы, а потом вдруг взял и уснул мертвецким сном. Так не бывает.

Лейтенант признался, что он с подобной ситуацией столкнулся впервые.

Я подумала, что он, наверное, служит в полиции без году неделя, может, даже выпускник полицейской школы. Потому что где-где, а уж в этой организации наверняка ещё и не такие вещи происходят.

Мои подозрения подтвердились, когда Ульрих сказал, что он, не сумев разбудить двоих бедолаг, случайно заметил, что телефон туриста из России лежит на соседнем стуле и решил его посмотреть, чтоб выйти на кого-нибудь, кто знает его владельца. Но в телефонной книге сначала шли только русские имена и российские номера телефонов. А потом он наткнулся на номер, подписанный (в этом месте лейтенант запнулся, но, видимо, по молодости лет, не нашёлся, как выйти из неловкого положения, и сказал, как есть: “колючка”). Но зато, более бодрым голосом добавил Ульрих, номер был местный. Ну, он его и набрал.

Я чуть телефон из рук не выронила. Вот как, оказывается, я записана у своего бывшего! Ну, Сафаров, ну погоди! Я понимаю, что у него с медсестрой, которую он знает под именем фрау Вебер, с первого дня не сложились отношения. Но ведь можно же было как-то иначе. Скажем, в моём родном Медвежьем меня когда-то называли Снежная королева в очках. А Сафаров мог хотя бы записать, как Айсберг. Или — Мороженое. Но — колючка?!

— Ага, я — колючка? — продолжала я негодовать про себя, при этом мысленно обращаясь к Эльдару. — А ты-то чем меня лучше? Если на то пошло, меня в полицию не забирали. Жаль, Сафаров, я не знаю твоего номера, а то ты был бы у меня записан, как алкоголик! И, кстати, где ты взял мой телефон? Лично я тебе его не давала.

— Алло, фрау Вебер? — видимо, моё затянувшееся молчание обеспокоило лейтенанта. — Я так понял по записи в телефонной книге, что у вас с этим русским туристом хорошие и даже дружеские отношения?

Конечно, я сейчас себя со стороны не могу видеть, но, думаю, мои глаза увеличились до размера блюдца. Как, прочитав вместо имени слово “колючка”, можно было прийти к столь любопытному выводу? Разве с таким человеком, как Сафаров, возможно иметь дружеские отношения? Тяжело дыша, я молчала. А Ульрих (молодо — зелено!) пояснил:

— Ведь такими шутливыми прозвищами обычно награждают только близких людей. Вот я и подумал, фрау Вебер, что могу вам позвонить.

— М-да? — хмыкнула я про себя. — Мысль интересная! — а потом, спохватившись, спросила:

— А вы, собственно, зачем мне звоните, господин Ульрих? Мы с вами как-то ушли от темы.

— Да я не знаю, что мне с вашими знакомыми делать, — простодушно пояснил лейтенант. — Вот, если бы, фрау Вебер, вы сейчас заплатили за них штраф, я бы мог отправить их на все четыре стороны. А то мне скоро дежурство сдавать, но русский, когда я разговаривал с ним, сказал, что он все свои наличные потратил в баре, а банковская карта осталась у него в отеле. Только я не могу их отпустить, пока они штраф не оплатят.

— Вы что, смеётесь? — я была поражена наивностью Ульриха. Лет двадцать парню точно есть, а то и больше. Ну и как он мог подумать, что я после того, как он проговорился насчёт моего “ласкового” прозвища, захочу сделать что-то для Сафарова, или для пекаря, который вообще десятая плетня моего забора?

— Нет, — услышала я в ответ. — Вы же не можете, фрау Вебер, оставить на произвол судьбы своих добрых друзей? Я уверен, они вам вернут деньги. Судя по всему, люди — небедные. И, конечно, я покажу им квитанцию, а если надо будет — выступлю в суде, как свидетель.

— Они мне никакие не друзья, а просто знакомые, — процедила я в бешенстве. — И дело тут, естественно, не в деньгах.

— А что мне теперь делать? — расстроился Ульрих. — Конечно, у нас маленький участок, но мой сменщик всё равно может поднять меня на смех, — и проговорился: Я служу всего лишь третий день и не знаю каких-то тонкостей.

Мне стало жаль этого молодого парня. Я пообещала ему приехать и привезти квитанции об оплате до начала своей работы, которая начинается в половине восьмого. Разумеется, я это делаю не ради Сафарова, просто мне жалко молоденького лейтенанта, который боится упасть в грязь лицом перед своими сослуживцами.

Я больше не буду

В дверь постучали. Спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, Сафаров добрёл до прихожей. В коридоре стояла молодая светловолосая девушка — официантка ресторана при отеле. Она несколько раз приносила ему сегодня крепкий чай, но он не избавил его от головной боли. Эльдар не сумел скрыть своего раздражения и резко произнёс:

— Я же ничего не заказывал!

— Простите за беспокойство, господин Сафаров, но вам просили передать, — и, отдав ему пакет, она развернулась и пошла.

Эльдару стало очень неудобно за свою грубость, и он крикнул вдогонку:

— Пожалуйста, не обижайтесь. Я не совсем хорошо себя чувствую. И — спасибо!

Девушка обернулась и с улыбкой сказала:

— Ничего страшного, я всё понимаю. Хорошего вам вечера!

— М-да? — хмыкнул Сафаров. — Интересно, что она хотела этим сказать? Наверное, что у меня на лице написано, что я вчера напился, как последний алкоголик, — и посмотрел на себя в висевшее на стене зеркало. Увиденная им картина Эльдара не порадовала: выглядел он действительно неважно.

Сегодня Эльдар собирался вылететь в Россию, но был вынужден задержаться в Германии. И всё потому, что у него ужасно болела голова. Боль была настолько острой, что временами ему даже казалось, будто голова сейчас расколется на части. Сафаров не хотел никого ни видеть, ни слышать. Он то ложился в постель, то вставал и ходил из угла в угол, то звонил на ресепшн и просил принести ему крепкого чёрного чаю.

А боль никак не утихала. Голова начала болеть ещё утром, когда, проснувшись, он вдруг обнаружил, что находится в каком-то небольшом помещении. Оказалось, это полицейский участок. Сафаров догадался об этом по вывешенным на стенах приказам и уведомлениям. В соседнем кресле мирно дремал его новый знакомый господин Беккер.