Чтение онлайн

"Трапеза... условием было продержаться до конца трапезы, значит, я не могу просто сидеть и терпеть", — проносится в голове Мии, прежде чем она снова теряет рассудок от пылающего там, внизу, сладострастия. — "Придётся... есть".

Девушка осторожно берёт деревянную глубокую тарелку в свои дрожащие руки и касается губами тёплой каши — одновременно с этим всасывает чувствительную горошинку над её сводами и хозяин Хордаланна. На долю секунды она ощущает дискомфорт, но он тут же сменяется ни с чем не сравнимыми чувствами от вакуума и горячей тесноты во рту норвежца.

Боясь выронить и тарелку, она торопливо ставит её перед собой, но поздно: в сладострастном импульсе её рука на секунду теряет контроль, и светло-серая густая овсянка начинает стекать вниз, по её подбородку, шее и груди вниз, несколько капель каши падает и на спину ярлу.

"Ещё немного — и проиграешь," — ухмыляется мужчина и, сделав глубокий вдох, с удвоенным рвением начинает массировать самую интимную часть тела девушки своим языком, полируя её до блеска сочащейся влаги.

Такого себе Мия не представляла: она всё ещё помнила ощущения от пальцев обоих братьев внутри себя, но язык, одновременно напористый и мягкий, умелый и гибкий, превосходил руки и дарил совершенно иной уровень удовольствия!

Жадно ловя воздух губами, пленница выхватывает из рук служанки очередной кусок хлеба и целиком засовывает ломоть себе в рот: он, вставленный на манер кляпа, становится единственным спасением для ничего не подозревающих работниц.

Иначе от полного вожделения громкого стона Мии содрогнулись бы стены не только медового зала, но и каждой лачуги в Хордагарде!

Сигурд, удивившись тому, как она всё ещё сдерживается на грани высшей точки удовольствия, проводит кончиком языка по её чувствительному узелку вверх, вниз, из стороны в сторону, одновременно с этим погружая загнутую вверх первую фалангу большого пальца в её всё ещё девственное лоно.

Пальцы Мии цепляются за угол стола и едва не скидывают с него край скатерти и тарелку, их костяшки белеют. Зубами она впивается в хлебную корку, напрягает каждую мышцу своего тела — и этой картины не выдерживает одна из прислужниц, что осторожно касается её плеча и спрашивает:

— Вы в порядке?

Услышавший это Сигурд там, между её ног, слегка прикусывает левую створку пленницы и добавляет вторую фалангу, погружаясь в мягкий, пульсирующий от его прикосновений алый бархат чуть глубже. Мия превращается в живую пружину, сжавшуюся до предела и готовую в любой момент высвободить накопленное напряжение.

Девушка с трудом открывает глаза и мотает головой, давая прислужницам понять, что никакой помощи не требуется. Всё ещё беспокойная работница подаёт принесённое из кухни остальными двумя последнее блюдо — кусочки солёного лосося. Мия закатывает глаза и медленно прожёвывает постепенно превращающийся в кашу во рту хлеб, чтобы случайно не подавиться: волна наслаждения отхлынула совсем ненадолго, став затишьем перед бурей, перед настоящим приливом сладострастия и неги.

Её мысли... пугали. Где-то в глубине души, в самых тёмных и греховных потаённых уголках своего сознания невольница отчаянно умоляла, чтобы это продолжалось. Более того, она неистово желала притянуть к своему пылающему лону ярла, положить свою руку ему на затылок, схватить за волосы и бесстыдно направлять его губы, язык, нос так, как ей самой заблагорассудится.

"Остановись, Мия! Даже то, что он проделывает с тобой — страшный грех, а уж твои фантазии — того больше..."

Однако голос разума оказывается шёпотом, который заглушают громкие и искренние стоны её вожделеющей плоти. Она... она была близка к пику как никогда, хоть и всеми силами пыталась соскочить с этой иглы похоти и желания, чьё остриё сверкало и манило к себе.

Нужно... Было... Во что бы то ни стало... Прекратить это.

Иначе она не сдержит внутри себя бушующий, клокочущий прилив столь незнакомых и приятных ощущений. Пытаться запереть целый океан в крохотную бутылку — наиглупейшая затея!

"Он сказал...", — рассуждала про себя Мия, закатив глаза, пока сразу два пальца растягивали и смыкали малиновые своды, продолжая осаду её крепости. — "Сказал... что нужно молчать... и не покидать стол до конца... до конца завтрака!"

Девушка жадно хватает в руку сразу несколько влажных, скользких, солёных и блестящих кусочков рыбы и, не жуя, проглатывает их — в это же время с хлюпающим звуком проникает в её розовую пещеру своим языком, удерживая её своды от обрушения пальцами, и ярл.

Мия, торопливо расправившись с лососем, вытирает грязные от жира и пота руки о край скатерти... и, с облегчением выдохнув, встаёт из-за стола, коленом отстраняя Сигурда. Сердце бешено стучит в груди, внизу живота всё ещё бушует непотушенный пожар, но условия выполнены — так?

— Если вы закончили завтрак, прошу пройти с нами в баню. Мы поможем вам освежиться и уложить волосы, — заявляет служанка, пока две другие складывают на поднос посуду.

Откинувшись на одну из ножек стола, правитель Хордаланна скалится и сжимает руки в кулаки: похищенная девчонка смогла его провести и выйти сухой из воды. От его ярости, однако, неотделимо иное, такое же низменное и животное чувство — кожаные штаны ярла вот-вот готовы разорваться.

Быть может, в этой битве она и сумела чудом победить, вот только победа в войне будет принадлежать ему самому.

* * * * *

С оказавшегося ловушкой завтрака прошло больше месяца. С тех пор ярл не имел с пленницей разговоров, не навещал её и даже не передавал подарков или посланий. И тем более, не раскрывал своих мотивов. Вместо этого она целыми днями находилась в отведённой ей просторной комнате, большую часть времени одна, но иногда — и в компании прислужниц.

Всем троим Сигурд поручил присматривать и ухаживать за девушкой, развлекать её и исполнять любые разрешённые прихоти. В компании служанок чуть младше её Мия ощущала себя не такой одинокой: временами они танцевали или вышивали, а одна из работниц Сигурда — её звали Занна — даже говорила на родном языке невольницы так же хорошо, как и на скандинавском; благодаря ей несчастная игрушка викинга стала лучше понимать варварское наречие жителей Хордаланна и узнала много новых слов.

Едва ли Сигурд потерял к рабыне интерес, она отошла на второй план лишь по одной причине: денно и нощно он был занят приготовлениями к новому, самому важному в его жизни походу — взятию Эгерсунна. Только шея змеи Гуды и её малолетнего отпрыска отделяли старшего из братьев от осуществления мечты его отца, мечты, которую Атли вложил в сына с самого детства и которая проросла в сердце наследника ядовитым плющом.

Будут его плоды сладкими или принесут горечь поражения?

Покажет прибытие посланников Инга Трёхпалого, что в скором времени должны будут предстать перед его двором.

* * * * *

В один из погожих декабрьских дней заведённый порядок нарушился: вместо служанки в её покоях оказался Сигурд. Ярл Хордаланна молча швырнул на кровать Мии свёрток, в котором она обнаружила тёплые сапоги, шерстяное платье, шубу из беличьих шкурок и изготовленную из этих же зверьков шапку.

— Переодевайся, даю тебе пару минут. Буду ждать за дверью — поторопись, у нас впереди прогулка.

Спустя час они уже блуждали по Хордагарду, взявшись за руки. Столица суровой вотчины Сигурда разительно отличалась от Эгерсунна: первый город был даже крупнее, гавань его — просторнее и вмещала в себя меньшее количество торговых кораблей, зато куда больше драккаров, шлюпок охотников за тюленями и китобоев. Неспроста местные величали Хордаланн краем зверобоев.