Чтение онлайн

— Ей нужны уход и лечение. Пища и спокойная обстановка, — вздохнула старая Ингеборга. — Если Сигурд и предатель Инг явятся в столицу, то первым делом станут искать её у нас дома.

— В длинном доме тоже небезопасно, он станет целью для армии обоих нечестивцев, — продолжила рассуждать вслух Гуда. — Выходит, что иного выхода нет. Лучше отправить Мию в германские земли, ибо здесь... здесь ей не будет покоя.

— Я могу приютить её в своём домике, который снимаю у местной вдовы, — немного неуверенно вмешался в разговор Свен. — Там искать её станут только в десятую очередь, да и я смогу присматривать за ней и ухаживать. Пусть я не очень хорош в приготовлении пищи или припарках из целебных трав, мой клинок сразит любого, кто станет посягать на её жизнь. Даже если это — мой собственный брат. Нужно лишь согласие Мии.

— Это здравое предложение, — согласился с планом светловолого викинга Варди. — Это позволит ей и остаться в Эгерсунне, и восстановиться без угроз и кошмарных снов. Несчастная и без того вымотана и истощена.

Мия без колебаний ответила утвердительным кивком. Сейчас, когда в двери каждого ругаланнца стучалась война, не было времени на сомнения и раздумья.

— Отлично. Тогда Свен берёт её под своё крыло, а остальные останутся со мной до вечера, — блеснула изумрудными глазами Гуда, что скомкала в руке записку с предостережением и швырнула её в очаг. Жадное и голодное пламя тотчас же проглотило свою добычу. — Эгерсунн нужно готовить к осаде, и мне понадобятся таланты и умения каждого из вас.

— Да будет так, моя госпожа, — согласился с ней Йохан. — Во время взятия Бремена мы с отцом заметили один трюк, который использовали против нас франки — и весьма эффективно. Если Вы выделите нам полтора десятка человек и несколько лошадей, то, уверен, мы сможем повторить их хитроумное средство против тех, кто ломится в двери без приглашений.

— И... — сделал паузу старый корабел. — И большой котёл в придачу.

* * * * *

Между тем в Хордагарде завершали подготовку к путешествию в Ругаланн. События последних дней лишь сильнее распалили желание ярла завоевать земли ненавистной Гуды и выместить на ней всю свою ярость и обиду. Сигурд собрал дополнительно ещё два корабля и полторы сотни бойцов, чтобы и камня на камень не оставить от правления госпожи Эгерсунна.

Ярл практически ни с кем не общался. Вечерами он предпочитал сидеть в медовом зале на своём троне в компании одного лишь Бьорна и кубка с терпким вином. Преданный телохранитель впервые видел своего государя таким: задумчивым, отрешённым, с сероватой болезненной кожей и горящими от съедающей его скорби очами.

Зато Инг Трёхпалый просто сверкал от счастья. Калека радовался, что с собранными ярлом Хордаланна войском и флотом он точно изживёт со свету и Гуду, и её малолетнего отпрыска. И, понимая, как важны для него и сам Сигурд, и его ресурсы, бастард ежедневно пел ему дифирамбы, всячески льстил и даже сулил титул самого конунга — ведь за могучим и храбрым сыном Атли однажды будет готова пойти вся Норвегия!

Вопреки посулам и обещаниям изуродованного союзника, темноволосый хозяин края зверобоев не верил и десятой доле произнесённых им слов. Своим нутром он чуял, что едва только возьмёт Эгерсунн, как загребший чужими руками жар Инг предаст его и воткнёт нож в спину.

Именно поэтому он и собрал такую огромную армию — чтобы в нужный момент разбить не только людей Гуды, но и шайку преступников и наёмников её пасынка. Как говорят мудрецы, держи друзей близко, а врагов ещё ближе к себе.

Да что там, Сигурд был готов покорить весь мир, но только в душе его этого мира не было — одни лишь руины и пустота. Отныне там поселились самобичевание, скорбь и едкая, ядовитая злость на всех вокруг. По утрам он иногда приезжал к тому самому обрыву и подолгу смотрел на чёрный ершистый ельник и реку с тёмными водами, чьи волны унесли его избранницу в ледяные чертоги богини смерти.

Хельгард...

Однажды старый мудрец поведал ему легенду о некоем певце по имени Орфей, что благодаря своему дивному голосу и игре на музыкальных инструментах получил от богов согласие на то, что спустится в загробный мир и заберёт оттуда свою возлюбленную. Увы, счастливого конца не случилось: Орфей, которому запретили смотреть на Эвридику до выхода из царства теней, обернулся на её крик... и она растаяла призрачной тенью, навсегда покинув певца.

Сигурд тоже готов был перевернуть вверх дном всю вотчину богини смерти, но только после похода на Эгерсунн, который был делом всей его жизни. Мысли о невольнице, тем не менее, преследовали его днём и неотступно роились в голове после заката солнца.

Ночами он просыпался холодном поту, когда во снах ему являлась Мия, заплаканная и с осуждающим, полным ненависти к ярлу взглядом.

Ещё реже ему снились счастливые моменты из их совместной жизни. То, как кружилась она перед зеркалом, примеряя подаренный им драгоценный христианский крест. То, как гладила и целовала в широкий лоб своего нового коня. То, как несмотря на неопытность и страх, ласкала его и дарила ему ни с чем не сравнимое наслаждение.

А что он? Он оставил ей лишь кровь, шрамы, боль утраты и жуткую, чудовищную смерть.

Всё, чего он когда-либо касался, покидало его и оставляло в горьком одиночестве. Так произошло с Мией, что предпочла жизни с ярлом погибель. Так случилось и с его братом, который встал под знамёна врагов их рода.

* * * * *

Ночь была тиха, и лишь промозглый ветер завывал за окном скромного жилища. Тепло огня в очаге смешивалось с приятным ароматом сосновых поленьев и лекарственных трав.

Мия, бледная и слабая, лежала на своей постели: девушка только что отхлебнула немного целебного отвара и теперь просто смотрела в пустоту. Её некогда лучезарные глаза были затуманены усталостью и тревогой, но, кажется, в них всё ещё теплился какой-то крохотный, слабый огонёк надежды.

Надежды на спасение Эгерсунна от участи её родного города.

— Пожалуйста, попробуй поспать, — обратился к ней Свенельд, что забрал у бывшей рабыни чашу и поставил её на прикроватный столик. — Так ты восстановишь силы куда скорее. И... я не мог сказать этого раньше, но сейчас, как мне кажется, правильное время для этой речи.

Измождённая Мия с удивлением посмотрела блондина, тот же, будучи твёрд в своём решении, продолжил:

— В ту страшную ночь... Я решил, что ты одна из девок, которых манят богатство и слава нашего рода — огромное их число оказывалось в моей или же брата койке по доброй воле. Поэтому всё, что я делал, каждое моё прикосновение, каждое слово... Мне искренне за них стыдно. Когда я увидел пузырёк с этой дурманящей отравой, то возненавидел себя! Это же надо быть таким болваном, чтобы сразу ничего не понять!

Свенельд опустился на колени у кровати и осторожно взял хрупкую руку девушки в свою мозолистую хватку. Их глаза встретились, и Мия, заглянув в лазурный омут очей светловолосого брата, увидела полные сожаления и чувства вины озёра. Не говоря ни слова, викинг наклонился и нежно, с какой-то материнской теплотой прижался губами к руке проделавшей такой долгий путь беглянки.

— Прости меня, молю. Если бы ещё минута, ещё один порыв — и я сотворил бы непоправимое. Лишил бы самого дорогого такую смелую, прошедшую через испытания девушку... Украл бы то, что она лелеяла в своих мечтах подарить человеку, которого полюбит всем сердцем...

Когда он начал покрывать её руку трепетными, ласковыми короткими поцелуями, у Мии градом потекли слезы — нежные капли эмоций, которые немая выразила таким простым способом, не произнося ни единого слова. Стали влажными и глаза Свена; он не пытался их сдержать, а просто молча пустил солёные потоки по мужественному, бородатому лицу.

В отличие от брата, закованного в цепи из чужих ожиданий и собственной жажды мести, он не страшился своих слёз, не боялся плакать.

— Прости меня, Мия... Прости! Прости за то, что упустил тебя и не нашёл ни холодной зимней ночью, ни последующим утром, хоть и так старался! Прости за то, что не опередил своего брата и его хищных замыслов, не догадался, что он вернётся за тобой...