Чтение онлайн

— Флоки бы дал им какое-то зелье, — вздохнул Ульв и с подозрением посмотрел на знахарку-чужестранку. — Ты же почему-то кормишь их землёй. Она поможет?

— Она помогает тем, кого отравили через пищу или воду. Выводит всю грязь и яды. Но насколько торф — не земля это! — сработает здесь, точно сказать не могу. От бешеницы нет противоядий, остаётся уповать на милость богов — и надеяться на то, что их здоровые и молодые тела преодолеют болезнь.

— Да будет так, — сложил в молитвенном жесте свои руки Ульв. — Без мудрых советов моей тётушки судьба Эгерсунна предречена. А мерзкий Инг обязательно воспользуется суматохой, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу!

Размышления вслух прервал Свенельд. Светловолосый воин выглядел беспокойным, можно сказать, отчаянным — и дело здесь было не только в плохом состоянии старшего брата.

— Ульв, товарищ мой... С каждой проведённой в длинном доме минутой я чувствую себя неприкаянным, словно... Словно не должен я сидеть на месте, нужно действовать и спасать Эгерсунн.

— Что ты имеешь в виду? — покосился на него племянник правительницы. — Говори, прошу. Не томи.

— Мой брат... Я уверен, что без него армия Хордаланна не нападёт на нас. Бьорн — честный и опытный воин, я знал его, когда тот служил ещё моему отцу. Зато трёхпалому предателю доверять не могу... Позволь мне взять с собой несколько человек и убить подлеца!

— Это слишком рискованно, — покачал головой Ульв. — У нас и без того мало защитников, жертвовать даже одной жизнью сейчас — непозволительная роскошь. Да и людей среди отребья Трёхпалого больше.

— Но они рассредоточены по городу, как доложили часовые... Если мы незаметно проберёмся в ставку Инга и задушим змею, то опасность, что висит над столицей, исчезнет.

— Есть в твоих словах что-то разумное, но... Больше десяти воинов дать не смогу — на твой собственный страх и риск.

Небесно-голубые глаза Свенельда стали влажными от нахлынувших на него чувств — и желания во что бы то ни стало уничтожить гада Инга Трёхпалого.

— Спасибо тебе, Ульв. Я возьму несколько преданных мне хордаланнцев — и попрошу присоединиться Варди и Йохана, они должны знать город как свои пять пальцев. С ними у нас будет больше шансов на благоприятный исход.

— С пятью-то пальцами? — рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку, племянник Гуды. — Это точно лучше трёх!

* * * * *

Утреннее солнце озарило своим тёплым золотым сиянием и прилегающий к гавани район с конюшнями и кузницами, ставший теперь лагерем для людей Инга Трёхпалого. Из обиталища трудолюбивых ковалей и ремесленников это место превратилось в логово жестоких отбросов общества, которые составляли армию бастарда.

Уже за версту от жилищ наёмников можно было услышать звуки ударяющихся друг о друга мечей, боевых песен и целую гамму из "мужских ароматов": воедино смешались запахи жареного мяса, кожи и пота, которые доносил до остальных уголков Эгерсунна ветер.

И даже в такой ранний час воины не отдыхали. Одетые в самое разное облачение, начиная от кольчуг и заканчивая какими-то лохмотьями, приспешники калеки без устали тренировались и оттачивали свои боевые навыки. Их глаза были острыми, отражая огонь наживы — за захват столицы им сулили огромные барыши; а жилистые руки с сильными мышцами напрягались и свидетельствовали о силе и опыте этих "солдат удачи".

Во дворе одной из "казарм" пылал колоссальный костер, его потрескивающее пламя танцевало под голубым небом. Вокруг него собрались воины, которые с удовольствием наполняли свои желудки мясом и хлебом.

Один из них, захохотав, достал из-под полы широких одеяний кувшин с вином и похватался своей добычей перед остальными. Не дожидаясь реакции сотоварищей, он жадно хлебнул красной жидкости и... замер с выпученными от страха глазами, напиток же продолжил выливаться и тонкими бордовыми струями стекать по его бороде и рубахе.

— Какими были два моих единственных условия для службы? — спросил у сопровождавшего его командира наёмников Инг Трёхпалый, сверля взглядом мужчину с вином.

— Преданность, мой господин, — послушно кивнул помощник. — И дисциплина.

— А какие у нас правила касательно вина, пива и прочего хмеля? — бастард сморщил лоб, делая вид, что действительно не может припомнить эту информацию. — Освежи мою память, будь добр.

— Вино притупляет разум, а тело делает непослушным.

— О как! — рассмеялся Инг и провёл уродливой рукой по щеке дрожащего от ужаса выпивохи. — Жаль, что память у нашего друга такая же плохая, как и у меня. Вот только от ответственности его это не освобождает. Взять нарушителя моих правил!

— Нет! Нет! — закричал тут же отшвырнувший в сторону сосуд мужчина. — Господин Инг, я больше... больше ни капли в рот не возьму!

— Неужто предком твоим был сам Хеймдалль? (1) — приблизился к несчастному калека и заглянул тому прямо в глаза. — Иначе как бы ты смог только что предсказать своё будущее? Я... буду справедливым правителем и сохраню тебе жизнь, но едва ли твои руки будут держать теперь что-то тяжелее ягоды. Отрубить ему пальцы на обеих за нарушение устава! Оставьте лишь мизинец и большой!

— Нет! — издал нечеловеческий вопль мужчина и попытался встать, но, увы, было поздно: за грудки его взяли несколько громил и повели в кузницу, где уже грел на огне свой топор палач. — Нет! Прошу... Пощадите!

— Уже пощадил, сохранив тебе жизнь, — процедил сквозь зубы Трёхпалый, наслаждаясь беспомощностью и ужасом в глазах своего подчинённого. — Никто не смеет перечить мне и моим законам! Что до остальных... заканчивайте трапезу и собирайтесь: пока город пуст и чист, настала пора разграбить богатства его жителей!

— Вы... уверены? — с опаской спросил его лидер наёмников. — Сейчас нельзя рассредотачивать наши силы, наши враги могут воспользоваться этим и атаковать.

— Я всё предусмотрел, можешь не волноваться. Если они захотят избавиться от меня, то и сами до заката не протянут.

* * * * *

В полумраке медового зала было тихо, и лишь изредка кто-то из любопытных горожан перешёптывался или глазел вперёд, чтобы воочию понаблюдать, какие манипуляции сейчас проделывает над ранеными молодая лекарша. В воздухе витал аромат трав и снадобий — свидетельство отчаянных попыток избавить тела обоих правителей от смертельного яда.

Девушка, приложив к ранам больных терпко пахнущую густую мазь серого цвета, вздохнула и помотала головой перед Ульвом: её ресурсы на этом были исчерпаны, и исход борьбы с отравой зависел лишь от силы воли и жажды выживания самих хозяев Ругаланна и Хордаланна.

Регент Гуда, отважная и любимая всеми предводительница, лежала на холодном каменном полу своей резиденции. Её некогда яркие изумрудные глаза, полные решимости, теперь были затуманены болью. Яд, проникший в её вены от отравленной стрелы пасынка, казалось, с каждым мгновением высасывал из женщины жизненные силы. В медовом зале воцарилась тяжелая тишина надвигающейся утраты и робкой надежды, её верные подданные стояли на коленях перед властительницей, их слезы беззвучно падали на пол.