Трофей для братьев
Шрифт:
Дыхание Гуды было тяжёлым и неглубоким. Каждый вдох давался с трудом, словно сам воздух отвергал её стремление к жизни. На бледном лбу блестели бисеринки пота: она отчаянно боролась с ядом, и силы её постепенно иссякали.
Дрожащей рукой вдова ярла Вигге потянулась к своему самому надёжному советнику и племяннику — Ульву.
— Ульв... Мой храбрый племянник, мой полуночный волк (2), — прошептала она, её голос был слабым и напряженным. — Веди наш народ... в моё отсутствие. Береги моего сына... Пока не возмужает он... Пока не вырастет и не превратится в храброго воина... Регентом при нём я назначаю тебя.
В её словах прозвучала смесь горечи, разочарования в себе и решимости.
Ульв, с трудом сдерживая слёзы, кивнул тётке; пусть сердце его было тяжело от горя, он был не в силах не исполнить просьбу своей родственницы, своей властительницы.
— Я сделаю это, моя госпожа, — задыхаясь, произнёс он дрожащим от волнения голосом. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить народ Ругаланна. Но не торопись себя хоронить. Впереди у нас ещё множество светлых и радостных моментов!
— У... вас... — натянуто улыбнулась из последних сил рыжеволосая правительница. — Не у меня.
Дыхание Гуды становилось всё более неровным, а боль, написанная на её лице, многократно усиливалась. Медовый зал наполнился тихими всхлипами и отчаянными молитвами, а подданные правительницы наблюдали за происходящим в душевной беспомощности и страхе. С каждой минутой их надежда уменьшалась, и ими овладевало отчаяние.
По мере того как тянулись минуты тягостного ожидания, трудности Гуды становились всё более очевидными. Яд захлестнул её тело и смертельной хваткой забрал последние остатки жизни. Её некогда сильный и бесстрашный дух мерцал, как пламя, что плясало на ветру и вот-вот было готово навсегда погаснуть.
— Принесите мне... сына... — сквозь накрывшую её пелену лихорадки прошептала Гуда. — Моего мальчика... моего Альрика, наследника ярла Вигге...
Просьбу правительницы исполнили уже через минуту: плачущий и дрожащий, её сын, которому не было и четырёх лет, прижался своей щекой к холодной материнской руке.
— Ты была сердцем и душой нашего народа, — прошептал склонившийся над правительницей Ульв, и голос его захлебнулся от горя. — Твоя храбрость и лидерство останутся в памяти грядущих поколений. Пусть боги направят твою душу в Вальхаллу, где ты воссоединишься со своим супругом Вигге!
Грудь Гуды поднялась и опустилась в последний раз, а её финальный вздох превратился в предсмертный сиплый хрип. В зале воцарилась тишина, из глаз собравшихся потекли слезы. Сначала заплакали женщины, горечь их подхватили дети, а затем, не сдержавшись, потоки солёной воды потекли и по щекам закалённых в боях мужей.
В этот душераздирающий момент скорбь объединила всех жителей Эгерсунна от мала до велика, и ради памяти о своей мудрой правительнице, ради отмщения за неё... Они поднимутся и сокрушат предателя Инга Трёхпалого!
— Спи спокойно, — с красными, опухшими от слёз глазами произнёс Ульв и закрыл веки своей тётки. Тут же взгляд его переместился в противоположный угол зала, где над телом корчащегося в судорогах Сигурда зажигала благовония молодая знахарка. — Что с ним?
— Одним только богам известно, но через час-другой мы это узнаем, — ответила девушка, чьё лицо в отблесках пламени приобрело какое-то колдовское выражение. — Либо выживет и впадёт в долгий сон... Либо заснёт сном вечным.
* * * * *
Мародёры Инга Трёхпалого захлестнули столицу как неумолимая лавина. Пустующие дома, оставленные их бежавшими в резиденцию Гуды обитателями, были разграблены; на улицах плясали языки пламени, а в воздухе витал едкий запах дыма и разрушений, которые оставляли за собой шлейфом наёмники.
Среди этого хаоса осталось нетронутым небольшое жилище, спрятанное на окраине города. Внутри дрожала от страха испуганная девушка, вцепившаяся правой рукой в нательный крест. Ей удалось укрыться под кроватью и низко свисающим с угла ложа покрывалом, где несчастная отчаянно надеялась спастись от негодяев.
Объятую ужасом девушку звали Мия.
Дверь дома с громким треском дерева распахнулась, и внутрь ворвалась куча наёмников во главе с Ингом Трёхпалым. Злобная ухмылка расплылась по его лицу, а глаза жадно принялись осматривать комнату, прицениваясь к скромной обстановке и скудным богатствам, оказавшимися в его распоряжении.
Калека направился к ближайшему сундуку, быстрым движением распахнул его и обнаружил целый клад из сверкающих сокровищ: золотых монет, дорогих украшений и церковных реликвий — из-за нападения на город Свенельд не успел спрятать трофеи, привезённые им из последнего похода. Сросшиеся пальцы бастарда, словно волк, раздирающий добычу, впились в сундук, собирая всё, что попадалось под его трёхпалую руку.
— Тащите сундук в наше логово, здесь больше нечем поживиться! — захохотал пасынок Гуды. — Впереди ещё пара улиц, живо выметайтесь из этой лачуги!
Когда он и его люди уже собирались уходить, слух калеки уловил слабый, едва слышный звук — шорох под кроватью. Водянистые серые глаза юноши настороженно сузились, и он медленно перевёл взгляд на источник шума и одёрнул покрывало прочь. Там, в тени под кроватью, прятался дрожащий силуэт испуганной девушки. Её залитое слезами лицо выражало ужас и отчаяние.
И это лицо было ему знакомо.
— Вот это подарок богов! Да ко мне словно сам Сехримнир (3) попал в руки!
Предводитель армии наёмников двинулся вперёд, и его фигура нависла над беззащитной Мией. Бывшая невольница крепче сжала крест, пальцы её дрожали.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками учащенного дыхания уроженки германских земель.
Инг Трёхпалый присел на корточки, его обветренное, покрытое сажей и кровью лицо замерло в нескольких сантиметрах от дрожащей девушки. Поросячьи глаза бастарда сверкали любопытством и злобой, словно он наслаждался властью, которой обладал в этот момент.
А затем его губы искривила жестокая ухмылка, демонстрируя зверские намерения незаконорождённого сына ярла Ругаланна.
Сердце Мии бешено колотилось, она беззвучно молила о пощаде, не сводя глаз с мужчины, но бессердечные амбиции Трёхпалого перевесили всякую жалость. Резким движением он выхватил крест из дрожащих пальцев девушки и швырнул его на пол, после чего растоптал подошвой сапога.
— Твой бог тебе не поможет, этот крест тебе не понадобится... — юноша сделал паузу и, бегло осмотрев свою жертву с головы до ног, облизал потрескавшиеся губы. — Как и одежда. Посмотрим, чем ты пленила ярла Сигурда, искушённого в любовных утехах. Небось, хороша в койке, а? Сейчас это мы и проверим. Познакомишься с моим змеем Ёрмунгандом!