Чтение онлайн

— Я и брат мой обязательно посетим ваше пиршество! — рассмеялся и похлопал по плечу маленького сына Гуды Свенельд. — Пусть мёд и пиво льются рекой в честь нашей победы!

— Это куда лучше, чем кровь, — облизнулся Сигурд, глядя на Гуду — та была ещё стройна и хороша собой, хоть и перевалила за тридцать. — Да будет так.

Оба брата после небольшой беседы с регентшей удалились куда-то с Ульвом, её племянником, дабы обсудить разгрузку драккаров; с одного из них как раз спустились на землю и старый корабел с сыном и пленной девицей.

Варди командовал строительством флота Ругаланна ещё при муже Гуды, да и сам приложил руку к созданию некоторых военных кораблей; Йохан не унаследовал плотницких талантов отца, но зато мастерски орудовал боевым топором и поверг не один десяток неприятелей с его помощью.

— Сегодня ветра принесли на родные земли моих дорогих друзей, — правительница с нескрываемой радостью заключила в объятия Варди, затем она обняла и его сына.

Не видавшиеся несколько недель товарищи начали долгий разговор, делясь друг с другом новостями о походе и произошедших за время их отсутствия в Эгерсунне событиях, и пленница почувствовала себя сейчас как никогда одинокой.

Люди вокруг шутили, разговаривали, обменивались рукопожатиями и улыбками, она же призраком стояла на краю промозглой гавани. Словно никто и не видел её, не замечал, не обращал своего внимания. Да и разве не так должны обходиться с вещью, которой отныне она является?

Вместе с тёмными холодными волнами на неё накатил приступ отчаяния. Без имени, без родных, она стала пленницей этого сурового края и дикарей, не знающих христианского милосердия и какой-либо человечности.

С каждым ударом воды о скалистый берег она делала шаг вперёд, погружённая в свои мысли. Уже темнело, и свежий промозглый ветер крепчал. Начинался прилив.

Бесплодные и скованные морозами земли Ругаланна станут её клеткой.

Примечание от автора:

? ("феху") — руна, обозначающая "скот, движимое имущество, богатство".

1. Ругаланн ( Rygjafylke, Rogaland) — прибрежная область на юго-западе Норвегии, известная многочисленными фьордами, пляжами и островами.

2. Медовый зал — длинный дом с единым пространством, использовался правителями для пиршеств и праздников, а также в качестве резиденции.

ГЛАВА II: ГРАД ?

? er kaldakorn

ok krapadrifa

ok snaka sott.

Град — холодное зёрнышко,

и льдинок поток,

и змеиная болесть.

Ночь готовилась укрыть землю тонким бархатным одеялом, но горизонт пока ещё догорал последними сполохами алых, золотых и багряных огней заходящего солнца. Улочки Эгерсунна пустели и становились тише, торговцы в спешке закрывали свои лавки, воины же из жилищ выходили наружу.

И стар, и млад сегодня был приглашён в медовый зал жилища правителей Ругаланна — от имени своего малолетнего сына Гуда угощала всех в честь успешного завершения похода. Впрочем, не все из его участников торопились в длинный дом; некоторые спешили сначала увидеться с семьёй в родных стенах. В их числе были и Варди с Йоханом.

Добротный дом старого корабела лежал на окраине столицы, у мыса, где встречались холодное северное море и сосновый лес. С учётом дела всей жизни морского волка, подобное расположение было как никогда удачным, поэтому здесь же обосновалась и небольшая верфь, где плотник вдыхал жизнь в своих детей — стаи хищных быстроходных дракаров. От ясеневых и сосновых брёвен до законченных судов, чьи носы украшали внушающие во врагов ужас головы чудовищ, Варди видел весь процесс их творения и хорошо помнил каждого из собственных "отпрысков".

Соседство с лесом имело и другие преимущества: своими дарами в виде ягод, грибов, кореньев, пушнины и дичи он давал семье корабела всё самое необходимое для пропитания и выживания, море же щедро вносило свою лепту в хозяйство викинга, загоняя в сети мужчины рыбу и моллюсков.

Всю дорогу до нового жилища невольница молчала и с опаской наблюдала за окружающими пейзажами: рассказы о кровожадных человеческих жертвоприношениях асеманнов и путь сквозь тёмный лес, переплетясь в её голове воедино, рождали не одну кошмарную картину того, что с ней могли сделать эти жестокие люди.

К счастью, Варди и его сын к таковым не относились.

Едва только трофей викингов оказался в жилище кораблестроителя, его жена, седая и долговязая Ингеборга, обомлела. На пороге она словно увидела свою родную дочь, свою любимую Мию, чью жизнь у неё отняли суровые боги и холодный омут пролива.

— Это же...

— Невольница, привезена из нашего похода в Бремерхафен, — перебил мать Йохан. — Отец решил, что теперь она будет жить с нами и помогать тебе.

— Неужто Фрейя сжалилась над своей рабыней! — в слезах произнесла Ингеборга и кинулась гладить волосы и лицо нового члена семьи. — Как тебя зовут, прелестное дитя?

Оторопевшая от подобного ласкового обращения — каждое прикосновения, каждое слово старухи были пропитаны любовью — девушка и сама прослезилась, но так ничего и не ответила.

— Может, немая она... — вздохнул Варди, глаза его от счастья супруги также стали влажными. — За всё плавание не проронила ни единого слова.

— Тогда буду звать тебя Мией, дитя. Так ты похожа на мою дочку! — запричитала женщина и, взяв рабыню за запястье и схватив какой-то небольшой холщовый мешочек, повела её за собой во двор. Так они и оказались в бане.

— Я Ингеборга, не пугайся меня, милая. Твои страдания закончены, будешь помогать мне тут по хозяйству и развлекать старую. Можешь забыть про все ужасы и лишения, что пережила во время нападения и плавания. Такая красивая... и такая худая... Если эти голодные животные сворой набросились на тебя там, чтобы удовлетворить своё желание...

Русоволосая девица лишь прикусила губу и помотала головой, едва сдерживаясь от того, чтобы не зарыдать: пусть к ней на корабле не притрагивались, одни только воспоминания о последних неделях вызывали в её груди острую как клинки викингов боль.

— Поняла. Тем лучше для них — а то каждого я бы избила веслом от лодки Варди! — рассмеялась Ингеборга и раздела свою приёмную дочь, что стыдливо прикрыла груди руками. — Сейчас я смою с тебя всю грязь и плохие воспоминания, а потом займусь ранами.

От столь бережного материнского обращения плотину чувств Мии прорвало, и она прижалась к пожилой женщине в своём беззвучном плаче. Крупные слёзы, которым словно и не было конца, потекли по щекам девушки, руки же мелкой дрожью затряслись от волнения.