Чтение онлайн

В тёмной комнатушке, заставленной каким-то хламом, её тут же принялся допрашивать Бьорн. Правая рука ярла — высокий, напоминающий йотуна-великана воин — не сводил с неё полного недоверия и подозрений взгляда, но... что в сущности могла сделать против мужа бывшая рабыня?!

Ни оружия, ни яда при ней не нашли. Более того, вызванный из своей лачуги дегустатор снова попробовал все остатки кушаний на подносе и остался жив, здоров и разве что чуточку недоволен зачерствевшей лепёшкой.

Никаких улик и обвинений, кроме доморощенных оговоров насчёт колдовства, против неё не было. А значит, оставалось только ждать, сделает своё дело яд или же превративший Эгерсунн в ад на земле мужчина восстанет из мёртвых.

Говорят, что самое худшее — это когда нужно ждать и ты не можешь ничего сделать. От этого можно сойти с ума.

Поэтому необходимо действовать.

* * * * *

Она бежала туда, что было сил. Через немноголюдные улицы с угрюмыми воинами Сигурда и замученными горожанами, через окутывающий ледяным ветром со снегом мёрзлый морской берег, через светлый лес из мачтовых сосен — туда, где был её новый дом.

Когда Мия увидела выходящий из отверстия в крыше дым очага, от сердца отлегло. С жилищем приёмной семьи всё было в порядке — настолько, насколько могло у тех, кто за праздничным столом не присягнул на верность новому правителю, жестокому и мнительному.

Первым, что встретило её, когда дверь в дом открылась, стал взгляд Ингеборги — усталый, поникший, но по-прежнему тёплый. Женщина, чьи руки были в муке — она замешивала тесто — вытерла белые ладони о фартук и бросилась обнимать её.

— Мия! — заголосила старуха и прижала приёмную дочь к себе. — Что стряслось? Почему ты здесь? Или этот изверг с тобой что-то...

— Нет, — почти шёпотом, но с какой-то железной твёрдостью в голосе перебила норвежку девушка. — Зато я... Мне... пришлось...

— Что пришлось, дорогая? Провести с ним ночь? Он издевался над тоб...

— Убить его.

Если бы хозяйка дома продолжала сейчас свою работу, то непременно выронила бы из рук посуду и разбила её на множество глиняных черепков, но всё, что сделала Ингеборга — это сама стала такой же белой, как мука, и схватилась за сердце.

— Как... убить? Мия, милая... Поэтому ты убежала? Если тебя найдёт этот Бьорн, то... Что же делать!

— Меня пока не подозревают, не волнуйся... мама, — впервые назвала она так женщину, положив ладони на покрытые морщинами щёки и заглянув в тёплые глаза приёмной родительницы. — Это был яд... Я взяла его для себя, если всё станет совсем горько и невыносимо... Но после того, как он расправился с Альриком, не смогла остаться в стороне.

— Бедный мальчик, ему и пяти не было. Йохан с Варди мне рассказали... — женщина сделала паузу и нахмурилась, отчего всегда доброе и расслабленное лицо приобрело угрожающее выражение. — Я знала, что этот Сигурд жесток и беспринципен, но чтобы настолько... Никто не заслуживает смерти так, как он.

— Где Варди и Йохан? С ними всё в порядке?

— Отправились с утра к Свенельду и Ульву, им же нужно пополудни явиться к ярлу и либо преклонить перед ним головы, либо лишиться их. Уж не знаю, что они задумали, но мириться с его властью ни в какую не желают, нет от моих увещеваний и просьб толку. Если бы мужчины слушали своих матерей, то гибли бы не так часто, родная... Пытаемся уберечь детей от гибели, но они будто сами в постоянном поиске смерти.

— Именно поэтому... — на глазах девушки выступили слёзы, а голос от волнения задрожал. — Именно поэтому я хочу вернуться на родину. Чтобы мой малыш рос в безопасности, чтобы его не окружали выжженная земля и залитые кровью клинки. Даже если Сигурд умрёт от яда и лекари его не спасут — здесь ребёнку спокойной жизни не будет.

— Вас мигом окружат "друзья" и советчики, как налетевшие на мёд мухи, ежели родится мальчик, — вздохнула женщина и помотала головой. — А тебе придётся вместе с Ульвом возложить на себя бремя регентства, когда принадлежность ребёнка к роду Вигге подтвердится. Я уже говорила, что на твоём месте отторгла бы из себя это порождение Инга раньше положенного срока, но...

— Это большой грех, моя вера такого не позволяет. Почитание заповедей и есть вера, всё остальное — кресты, молитвы, хлеб и вино — всего лишь ленточки, которые делают её красивее, но если их убрать, то останется сама суть, — Мия положила руку на немного округлившийся животик и улыбнулась растущей там жизни. — А она такова, что дитя не имеет к поступкам Трёхпалого никакого отношения, и каким оно вырастет — зависит только от любви и заботы, что я ему подарю. Чудовищами не рождаются, ими становятся. Поэтому я и желаю малышу обычного детства без сражений, интриг и крови. Поэтому и хочу покинуть Ругаланн.

— Ты... уверена в своём решении? — морщинистыми пальцами Ингеборга принялась гладить её по шелковистым и длинным волосам — точно таким же, как у когда-то утонувшей дочери. — Эти стены для тебя родные, семья сделает всё, чтобы тебя защитить...

— Семья должна не защищать, а жить спокойно и мирно. Я же принесла в ваш дом и город не только радость, но и войну с горем, жизни в постоянном страхе вы не заслуживаете.

Мия замолкает и бросается в объятия приёмной матери. Они крепко прижимаются друг к другу, а по их щекам солёными потоками льются слёзы.

— Ты... права. Моя милая девочка, ты сильная и выносливая. У тебя вся жизнь впереди, — всхлипывает Ингеборга. — Ты должна уйти и начать всё заново, подальше от тьмы и холода Хель, которые отныне царят в наших землях.

Они расходятся, но их руки остаются сомкнутыми, до последнего отчаянно цепляясь друг за друга.

— Обещай мне, что ты позаботишься о брате и отце, мама. Мне невыносима мысль, что с ними что-то случится. И о себе тоже...

Пожилая норвежка слабо улыбается, а лицо Мии наполняется горько-сладкой смесью надежды и печали.

— Я буду очень скучать по тебе, мама. Ты — моя опора, мое всё. Когда я была никому не нужна... Когда меня хотели как вещь передавать из рук в руки, вы с отцом одни увидели во мне человека и подарили не только кров и крышу над головой, но и любовь. С вами я снова ощутила, что значит иметь семью...

— И я тоже, моя прекрасная дочь. Помни, как бы далеко мы ни были друг от друга, моя любовь к тебе всегда будет с тобой. Она будет окружать тебя, как теплые объятия, защищая от любых невзгод и бед.

Мия кивает, не в силах говорить сквозь слёзы, текущие по её лицу.

— Я люблю тебя, мама. Пожалуйста, никогда не забывай об этом.

— Я тоже тебя люблю, моя драгоценная девочка. Теперь иди, моя храбрая дочь. Начни эту новую главу, но всегда помни, что наш дом всегда будет ждать тебя с открытыми дверями.

Девушка неохотно отпускает руку матери, с печальным взглядом на всхлипывающую женщину и тяжёлым сердцем она идёт к двери. Груз разлуки давит на неё, но она знает, что должна оставаться сильной ради лучшего будущего для всех.