Чтение онлайн

Даже если бы эволюция состояла только в следовании одному простому алгоритму, они всё равно была бы хаотической системой необычайной степени сложности. Более того, её результат всё равно было бы невозможно предсказать, его можно только посмотреть, но этот результат одноразовый. Если бы мы могли начать эволюцию ещё раз, результат был бы другим.

Таким образом, эволюция базируется на репликаторных способностях. Эгоистичные гены копируются и делают это волей-неволей, поскольку обладают возможностью продуцировать элементы, необходимые для их копирования. Они не могут предвидеть результат своей деятельности, у них нет конечной цели, нет плана или схемы. Они просто копируются. Некоторые делают это лучше, другие хуже. Выживают лучшие, эволюция продолжается.

Хотя теоретики, занимающиеся вопросами эволюции, ещё не прояснили многие спорные вопросы, можно представить что в «первичном бульоне» на Земле (во время оно) появились стабильные молекулы, Докинз называет их «репликаторы», отличительной особенностью которых была способность делать копии самих себя. Количество репликаторов всё время увеличивалось, поскольку они производили в большом количестве точные и стабильные копии. Часть репликаторов проявляла хищническое поведение и использовала все прочие существовавшие в то время молекулы в качестве строительного материала для репликации. Другие репликаторы, защищаясь от хищников, стали окружить себя протеиновой оболочкой. Выжили именно эти «другие» репликаторы, которые производили всё более сложные белковые оболочки, хотя часть из них стала, в свою очередь, хищниками. Докинз называет эти усложнённые протеиновые оболочки «транспортными средствами», «носителями» (Dawkins, 1976). Носители взаимодействуют с окружающей средой и от того, насколько они успешно это делают, зависит в конечном счёте успех репликаторов, находящихся внутри этих носителей. Не совсем приятно осознавать, что успех носителей — всех организмов, проживающих или проживавших когда-либо на Земле, означает ни что иное как просто увеличение пропорции одних репликаторов по отношению к другим.

Докинз называет носителей так же «машинами для выживания»:

Наши гены являются репликаторами, мы лишь носители или, лучше сказать, распространители генов. Мы существуем лишь потому, что являемся удачным приспособлением для копирования генов. В этом и состоит реализация «ужасной идеи Дарвина» в современной теории эволюции: мы являемся машинами для выживания, созданными бездумными репликаторами — результат реализации алгоритма, называемого естественным отбором. Ещё раз, мы должны наконец раз и навсегда осознать, что мы появились и существуем на Земле по одной единственной причине — производство носителей, распространителей служит репродуктивным целям репликаторов.

Мы не можем игнорировать этот факт, замолчать его, не обращать на него внимания. Вместе с тем, мы являемся единственными носителями среди бесчисленного количества прочих организмов, которые способны что-либо предпринять и попытаться избавиться от диктата генов.

Люди являются наиболее сложной разновидностью носителей, обладающей гибким интеллектом и сконструированной так, чтобы быть способными тонко приспособится к любым изменениям окружающей среды. Именно гибкий интеллект может позволить человеческим машинам для выживания освободиться от диктата генов, чего не могут все другие живые существа. Каким образом гены контролируют наш мозг? «Гены могут только постараться заблаговременно наилучшим образом выполнить свою работу, продуцируя для себя быстродействующий компьютер. Как и программисты, пишущие программы для игры в шахматы, гены должны „инструктировать“ свои машины для выживания не в деталях, но в общей стратегии и обучить их некоторым хитростям для обхода возникающих трудностей… Преимущество подобного типа программирования состоит в том, что он позволяет значительно сократить количество детализированных правил, которые необходимо встроить в оригинальную программу. (Человеческий мозг является) кульминацией эволюционной тенденции освобождения машин для выживания как независимо действующих на основе самостоятельно принимаемых решений специй от их высших хозяев, генов… Определяя способ существования машин для выживания и того, как будет построена их нервная система, гены осуществляют свою полную власть над поведением. Но ситуативные решения о том, как вести себя в данный момент, принимаются нервной системой самостоятельно. Гены определяют общую политику, мозг — исполнение. Но, по мере того как мозг становится всё более развитым, он всё более вмешивается в политические решения, используя такие трюки как научение и имитационное моделирование. Логическим завершением этой тенденции, не реализованном ещё ни в одном живом существе, стало бы для генов программирование только одной суперглобальной инструкции: делайте всё, что вы считаете необходимым для обеспечения нашего выживания» (Dawkins, 1976, р. 55–60).

Докинз выделяет два типа контроля, который осуществляют гены: «короткий поводок» и «длинный поводок». Мы с вами сидим, само собой разумеется, как «высшие» существа, на длинном поводке. По Докинзу, контроль длинного поводка являет собой дополнение, а вовсе не замещение генетически обусловленного контроля короткого поводка, встроенного в мозг на ранних этапах эволюции. Это означает, что различные типы контроля мозга как бы расположены в нём слоями, при этом верхний слой может влиять на решения нижнего слоя. В человеческом мозге, как мы уже с вами убедились на примере АКС и АС, все виды контроля осуществляются симультанно, что может приводить и приводит к когнитивным конфликтам.

Люди сидят на самом длинном из длинных поводков, но он остаётся при этом поводком. Может, пора с него сорваться?

Оставим на время человека в покое и обратимся к пчеле, обладающей типичным «дарвиновским мозгом» (термин Дэниэла Деннета), имеющим следующую структуру целей:

Синяя зона представляет совпадающие интересы пчелы и генов. Если пчела решит врезаться в дерево, то это будет противоречить и интересам генов, поскольку пчела способствует поддержанию существования всего улья и, следовательно, успешной репликации, и интересам самой пчелы как целостного организма. Однако цели в жёлтой зоне служат интересам только генов и противоречат интересам пчелы. Когда пчела жертвует собой как носителем, защищая улей, это противоречит её собственным интересам. Это важный момент — гены всегда готовы пожертвовать носителями для реализации своих собственных интересов.

Все цели пчелы генетически детерминированы. Для генов не имеет особого значения, совпадают их интересы с интересами носителя или нет. Пчела, впрочем, ничего не знает об этом и не может отличить свои собственные интересы от интересов генов.

В случае человека ситуация отличается радикально, поскольку он, как самосознающее существо, способен эти цели различать, но происходит это не на интуитивном уровне. Впрочем, если мы полагаем, что гены работают на нас, мы не можем распознать конфликт целей репликатора и носителя.

Сложность понимания этого конфликта описывает Докинз [32] в истории аспиранта — религиозного фундаменталиста, не признававшего эволюцию посредством естественного отбора, но желавшего исследовать процессы адаптации в природе. Аспирант считал, что адаптации живых организмов суть деяние божие и намеревался их изучить. Но, как указывает Докинз, подобная исследовательская установка является неработоспособной, поскольку возникает вопрос: Кто выигрывает в результате божественной адаптации?

Адаптация лососей ведёт к тому, что они умирают, полностью истощённые, после нереста. Подобная адаптация явно не служит интересам лососей и, несколько экстраполировав, интересам любых живых организмов, но явно способствует репродуктивным интересам генов. Создал бог подобную адаптацию в пользу лососей или в пользу их генов? Биология показывает, что бог явно предпочитает последних. Все «божественные» адаптации направлены не на живые организмы, в том числе и не на человека, но на крошечные макромолекулы.

Во взаимоотношении репликаторов и носителей постоянно необходимо иметь в виду, что репликаторы всегда готовы пожертвовать носителями, если это способствует их интересам.

Но почему в интересах генов может быть принесение в жертву носителя, в котором они находятся? В какой-то мере здесь помогает история некодирующей, так называемой «мусорной» ДНК, которая не ответственна в геноме ни за какой протеин. Почему так много генетического материала не транскрибируется в протеин, однако передаётся по наследству на протяжении бесчисленного количества поколений? Здесь наиболее полно проявляется логика эгоистичных генов.