Чтение онлайн

Трипластия существует в двух вариантах. Красный треугольник демонстрирует ситуацию, когда одной вещи — а — соответствуют два «знака» — b и c, полностью взаимозаменимые по отношению к а. Синий треугольник демонстрирует обратную ситуацию, когда роль «знаков» играют две вещи — b и c, взаимозаменяемые по отношению к одному слову — а. «„слову“ а». «Взаимозаменимость двух „слов“ образует основу „значения“: последнее, как уже говорилось, есть их инвариант, т. е. то, что остаётся неизменным при их обмене, переводе, иными словами, при аннигиляции их различий; этот неразменный остаток как раз и есть нечто, стоящее между „знаком“ и „денотатом“ (обозначаемым объектом)… разгадка „значения“ таится в явлении синонимии, но, очевидно, надо преодолеть традиционное связывание этого важного понятия только с лексикологическим уровнем: в широком смысле синонимами можно назвать не только два слова, но и любые две группы или системы слов. Каждому слову и каждому предложению в нашей современной речи может быть подобран лингвистический эквивалент — будь то слово, фраза, обширный текст или паралингвистический знак, и мы получим два (или более) синонима, которые объясняют друг друга, т. е. которые имеют общее значение. Что же касается взаимозаменимости двух „вещей“, то она образует основу „понятия“. Если две разные вещи обмениваемы друг на друга по отношению к некоему слову, значит, это есть отвлечение и обобщение в данном слове их инварианта или их контакта.» (Б. Ф. Поршнев, 2007, с.470).

Появление категории значения очень важно для эволюции человека, он уже почти выходит из мира суггестии и вот-вот вступит в мир познания, в наш современный мир. Именно значение позволяет изолировать денотат, обособить его от бесконечного множества других явлений окружающей среды. Кстати сказать, это приводит порой к неменьшим искажениям, нежели дипластии. Здесь начинает работать логика, которая должна находить каузальные или структурные связи между этими изолятами, но уже не случайные, как в дипластии, а, по возможности, реально существующие.

Только с момента появления трипластии мы можем говорить о начале развития мышления и, одновременно, о начале развития контрсуггестии. Именно контрсуггестия позволит превратить вторую сигнальную систему, которая уже на протяжении нескольких десятков тысяч лет успешно служила кроманьонцу как надёжный механизм интериндивидуального влияния, в механизм отражения и познания и, тем самым, в превращение его в человека, в Homo sapiens sapiens.

Тем не менее, трипластиями дело не заканчивается. Они — трипластии — тоже начинают попарно соединяться и образуют уже тетрапластии. Тетрапластия — это уже реальный шаг в логику. Здесь мы уже имеем знаки — а и b, а также их денотаты — с и d, и все они связаны через значения и элементарные понятия.

Тетрапластия делает возможными следующие дипластии: а. соединяющие два знака; в. соединяющие каждый из знаков с денотатом; с. соединяющие значение с понятием. При этом сохраняются основные характеристика дипластии — различие или независимое бытие между двумя предметами или представлениями и их сходство или слияние. Среди всех возможных сочетаний этих признаков дипластии нас особенно интересуют два. В первом случае тождество, сцепление практически отсутствует, во втором почти нет различия, обособления.

Когда связь между двумя элементами дипластии практически исчезает, они становятся не просто различными, но контрастными — антитезой или антонимией. Их можно теперь определить только противопоставлением друг другу и дипластия превращается в абсурд и здесь уже требуется логика.

В варианте, когда различие становится ничтожным, когда появляется какая-либо связь между элементами дипластии, мы также приходим к абсурду. В поэзии или пословицах всегда имеется ещё одна строка, которая объясняет, осмысляет абсурд, но во времена кроманьонцев делать это было некому. Дальнейшее развитие второй сигнальной системы находит выход из этой ситуации. Появляется связывание посредством противопоставления, взаимного исключения. Без этого исчезла бы возможность различать элементы и не было бы понятий, а все слова стали бы синонимами и в результате значение было бы невозможно. Только антонимия, абсолютное запрещение, может предотвратить это. Возможны следующие формы этой антонимичности:

1. Замена дипластии, бинарной структуры, на бинарную оппозицию. Подобная бинарная оппозиция, двоичность, пронизывает всю человеческую психику, всю культуру. Везде сталкиваемся мы с принципом «или — или»: хорошо — плохо, правильно — неправильно, мужчина — женщина и т. п. И, одновременно, как всегда в человеческой психике и истории, смутно маячит середина, третье звено, переход между полюсами. Эта середина, имеющая дипластическое происхождение, имеет сакральный характер, магически притягивает людей невозможностью её познания.

2. Противопоставление «это» и «всё остальное». Это противопоставление особенно чётко в именах собственных. Одним из первых таких имён было, скорее всего, название племени. Оно отделяло людей этого племени от всех прочих и, более того, людей от животных. Важно при этом отметить, что всё, что не подпадает под имя собственное, является обобщением как явлений одного порядка и это уже развитие обобщённого понятия.

3. Появление отрицаний «не», «без», «а», «но» и т. п., благодаря которым возможен контраст и несовместимость.

При расщеплении дипластий становится возможным в результате работы мышления выделение из двух или более представлений или предметов некоего общего для них, будь это признак, свойство или функция. Это является новым шагом в формировании общих понятий — связывание по категориям, что вместе с предыдущей группой составит основу классификации.

«Наконец… интеллект соединяет не связанные наглядно, не сходные, не имеющие контрастной или категориальной связи элементы расщеплённой дипластии ещё одним мостом: причинно-следственной связью. Причина и следствие, как категории, сами контрастны. Они делают ненужным какой бы то ни было общий множитель между двумя вещами. Если одна из них — причина другой, они не могут стать взаимозаменяемыми, они контрастны в этом качестве, находимом в них мышлением. Ибо каузальное (причинно-следственное) сочетание вещей есть уже подлинное мышление — тут начало науки.» (Б. Ф. Поршнев, 2007, с.474).

Теперь рассмотрим, что происходит при оперировании элементами, неотличимыми и неотделимыми друг от друга. И здесь логика находит выход из абсурда. Начинается это с приравнивания к нулю отличий между двумя и более элементами, это уже начало счёта и перечисления и без этого также невозможно развитие общих понятий, которые являются счётными множествами.

Появление перечисления и счисления являются огромным достижением в развитии языка, мышления, интеллекта. Перечисление появляется тогда, когда два предмета, явления, действия можно сделать настолько похожими, что единственным различием между ними будет только их положение по отношению друг к другу, пространственное или временное, но возможность их перестановки уничтожают и это различие. Сперва появляется пара предметов, которые могут быть одинаковыми по какому-нибудь признаку. Потом к этой паре присоединяется другой предмет, но теперь уже по совершенно отличному признаку, и т. д. Затем формируется следующая пара по тому же признаку, что и первая, возникает серия. Эта серия есть ритм. Это может быть сукцессивный во времени ряд, когда сериализуются звуки или телодвижения, или симультанный в пространстве ряд — орнаменты, которые приходят на смену предыдущего реалистичного «искусства» кроманьонцев. Наши предки были буквально одержимы орнаментами, их наносили на всё что угодно. Сюда же попадают многочисленные украшения, различного рода бусы из одинаковых зубов животных, костяных или деревянных бусин. Ценилась, несомненно, именно эта завораживающая «одинаковость».

Счисление должно было появиться позже. Оно, как и перечисление, начинается с двойки. Но это уже не та двойка, из которой возникает перечисление и для которой достаточно, чтобы два предмета одной и той же породы не отличались.

Эта новая двойка не знает вообще никакого отличия между предметами. Отличие А от В и В от С совершенно одинаково, но самое главное здесь — интервалы между А и В, В и С. Эта двойка, вернее, число два, счисляет не предметы, но интервалы между ними. И отсюда неизбежным образом произрастает ряд чисел, поскольку двойка интервалов подразумевает тройку предметов. «В этом противоречии таится гигантская логическая потенция. Казалось бы, что им друг до друга, раз их сущность столь противоположна: тройка выражает различия, двойка безразлична к различиям. Это пережиточно отразилось в сказках и верованиях: два и другие чётные числа до двенадцати преимущественно ассоциируются с одинаковыми или похожими явлениями (близнецы и пр.), а три и нечётные числа — с явно различными (три пути перед богатырём, три испытания и пр.).» (Б. Ф. Поршнев, 2007, с.475).

Задача для кроманьонца: получатся ли две различные двойки, если мы возьмём две тройки предметов? Ответ: нет, двойка всегда одинакова, а тройка является необходимым минимумом счётных предметов. Тройка и двойка обретают общую природу: первая как абстрактное число, вторая как порядковый номер счисления, вследствие чего становится возможным их сложение. Третьим числом, которое обретает человек, становится пятёрка. И только тогда, когда возникает сложение, становится возможным удвоение двойки и появляется четвёрка.