Чтение онлайн

Благодаря работе мима «мы и они» человек почти полностью защищён от суггестии всех, кто не принадлежит к «мы» и наоборот, практически открыт суггестивным воздействиям представителей своего «мы». С энергетической точки зрения это облегчает жизнь, поскольку не требует постоянной энергетически затратной работы контрсуггестии, однако полностью отдаёт человека во власть группы. Особенно опасно это в развитых сложных обществах, в которых предполагается не только существование реальных «мы», но и неких абстрактных, воображаемых, необходимых для эффективного функционирования. К ним относятся различные институты власти, в частности, полиция.

В апреле 2004 в отделении Макдональдса маленького городка Маунт Вашингтон в штате Кентукки раздался телефонный звонок. Полицейский Скотт сообщил помощнице управляющего Донне Джин Саммерс, что одна из её сотрудниц, Луис Огборн, подозревается в краже. Восемнадцатилетняя Огборн действительно работала в Макдональдсе. Полицейский предложил Донне Саммерс привести Огборн в офис и закрыть дверь на замок, что та и сделала. Затем он потребовал раздеть Огборн догола и подробно описать её по телефону. Так они развлекались более часа, после чего Донна Саммерс сообщила полицейскому, что она должна вернуться к исполнению своих прямых обязанностей. Полицейский предложил ей вызывать на подмену её жениха, работавшего в этом же филиале, что она и сделала. Жених стал выполнять новые инструкции полицейского Скотта. Он заставлял «подозреваемую» танцевать голой, делать физические упражнения и залезать на различные предметы мебели в офисе. Жених подчинялся. Огборн подчинялась. Приказы полицейского Скотта приобретали всё более сексуальный оттенок. Он приказал, чтобы Огборн села на колени жениха и поцеловала его. Когда она отказалась, он потребовал, чтобы жених отшлёпал её по голому заду. «Допрос» продолжался более трёх часов, в течении которых жених, действую по инструкции полицейского, принудил Огборн к оральному сексу. Наконец, полицейский Скотт приказал жениху передать ведение «допроса» кому-нибудь другому. Этот другой оказался очень недоверчивым типом и потребовал объяснений. Полицейский Скотт положил трубку [63] .

Примечательно, что это был не единичный случай. Подобное случилось более семидесяти(!) раз в тридцати двух штатах США. Включение любого представителя власти, в форме или без оной, в «мы» и безоговорочное ему доверие, как мы видим, не всегда эффективно.

Обратим ещё раз внимание на роль языка, в частности «непонимания» в развитии мима «мы и они». Вот что пишет Поршнев по этому поводу: «Явление непонимания можно разбить на четыре разных уровня.

1. Фонетический уровень. Это значит, что слушающий речь располагает не тем набором обычно дифференцируемых фонем, как говорящий. Слышимые звуки сливаются в трудно различимый или вовсе неразличимый поток. Фонетическое непонимание имеет диапазон от незначительного (например, в произнесении некоторых слов) до полного. Это значит, что группа А в той или иной мере защищена от речевого воздействия группы В. Невнятные слова могут вызывать реакцию смеха или раздражения вместо адекватного реагирования по смыслу.

2. Семантический уровень. Группа людей, говорящая на арго или условном жаргоне, пользуется теми же словами, что и все окружающие, но использует их для обозначения других понятий и предметов. С другой стороны, в двух родственных языках, например, в русском и польском, многие тождественные слова имеют различный смысл. Если обобщить эти два примера, можно сказать, что смысловое, или семантическое, непонимание является или искусственным или исторически развившимся средством затруднения языкового общения.

3. Синтаксический уровень. Я обязан понять и, следовательно, отразить в каком-то ответе или действии только то словесное обращение, которое подчинено установленной грамматической структуре. В противном случае я вправе третировать обращающегося как невежду или иностранца, а в случае глубокого нарушения грамматики не находить смысла в этих словах и, следовательно, игнорировать их.

4. Логический уровень. Я точно так же не принуждён считаться с силой чужих слов, если не вижу в них логики. На речь противоречивую следует реакция смеха или раздражения. Это — как бы разоблачение „не нашего“, „чужого“, хотя и замаскировавшегося под нашу речь.

Фонетические, семантические, грамматические расхождения иногда формируют лишь частичное непонимание между соседними языково-культурными общностями, но чем более они углубляются, тем выше стена, пресекающая языковое общение.

Как видим, множественность существующих на земле языков и диалектов… — это сплошная сеть „мы“ и „они“. Ребёнок вместе с языком получает от родителей не только средства общения, но и защиту от речевого воздействия огромного числа других людей — защиту в форме „непонимания“ их речи.» (Б. Ф. Поршнев, 1979, с.110).

Наши предки успешно разбегались по всему свету, пока не оказались в ситуации, когда бежать уже было некуда. Плотность населения увеличилась настолько, что люди неизбежно сталкивались с соседями. Весьма вероятно, что первоначально предпринимались попытки их уничтожить, что не всегда оказывалось возможном, и люди были просто вынуждены как-то с этими соседями взаимодействовать, в результате чего возник новый мим «мы и вы», производный от «мы и они», а на организационном уровне в племени появились фратрии.

Мы можем изобразить «мы» и «они» в виде двух кругов. Синий — «они» и жёлтый — «мы». Если мы наложим их друг на друга, то получившаяся зелёная зона пересечения кругов и будет представлять «вы». В этом «вы» возможно взаимодействие, общение между «мы» и «они».

Фратрий всегда две, что с одной стороны, коренится в бинарной структуре языка и, соответственно, человеческого сознания, а с другой составляет, вероятно, предел толерантности человека к соседям. Возникновение фратрий, в свою очередь, привело к появлению новых поколений мимов.

Однако вернёмся к миму «мы и вы». Он позволил человечеству впервые общаться с прежде враждебными «они» и хотя бы частично, хотя бы на время перетерпеть их ненавистное присутствие.

«„Вы“ — это не „мы“, ибо это нечто внешнее, но в то же время и не „они“, поскольку здесь царит не противопоставление, а известное взаимное притяжение. „Вы“ это как бы признание, что „они“ — не абсолютно „они“, но могут частично составлять с „нами“ новую общность. Следовательно, какое-то другое, более обширное и сложное „мы“. Но это новое „мы“ разделено на „мы и вы“. Каждая сторона видит в другой — „вы“. Иначе говоря, каждая сторона видит в другой одновременно и „чужих“ („они“) и „своих“ („мы“).» (Б. Ф. Поршнев, 1979, с.91).

Все женщины — «вы» для всех мужчин, как и наоборот. Все взрослые — «вы» для всех детей (последние, впрочем, позднем отрочестве и ранней юности пытаются перевести взрослых в «они», особенно родителей и близких родственников, подражая или вырабатывая возрастно-специфический сленг, манеру одеваться и т. п.

— в общем, создавая типичное «мы», позволяющее наконец разорвать пуповину и почувствовать себя самостоятельными).

Как только человек попадает в «вы», он уже принадлежит не одному, но двум «мы». С этого момента начинается долгий путь становления личности и, соответственно, возникновения «личностных» мимов. На первом этапе возникают «он» и «ты». Именно так, ни о каком «я», отличном от «мы», нет и речи и ещё долго не будет. Графически это будет выглядеть следующим образом: