Чтение онлайн

В отличие от политеизма, монотеистическая мифология существенно компактнее и беднее событиями. По окончании сотворения мира и человека основная задача бога уже выполнена. Поэтому после краткого описания креационного акта Библия представляет собой, по сути дела, учебник истории еврейского народа с комментариями жрецов, пытавшихся осмыслить и интерпретировать происходящие события в рамках своей религии.

Развитый политеистический мимкомплекс в достаточной степени удовлетворял мировоззренческие потребности населения и в полной степени удовлетворял все потребности жреческой бюрократии, обеспечивая её непрерывный рост и благосостояние. Однако этот мим не в полной степени соответствовал потребностям руководителей государств. Во многих античных цивилизациях, как, например, в Риме или Египте, предпринимаются попытки обожествления государей, приравниванию их к богам. Политеистический мим, ставший слишком громоздким, перестал быть связывающим государство мировоззрением.

Принятие богов покорённых народов в собственный пантеон, поначалу облегчавшее интеграцию этих народов в новом государстве, достигло своего предела. В конце-концов только культ текущего руководителя становился основой единства государства. Но руководители не вечны и, как показывает история поздней античности, даже очень не вечны. Требовался новый, более простой религиозный мимкомплекс, который мог бы цементировать разрозненные части античных государств и, главное, был бы достаточно стабильным на протяжении достаточно длительного времени.

Уже в первом тысячелетии до нашей эры необходимость внесения коррекции в религиозный мимкомплекс была скорее не осознана, но почувствована некоторыми людьми. Сперва Заратустра, затем Будда (Сиддхартха Гаутама) реализовали первую «авторскую правку» политеизма. В Китае Конфуций, примерно в то же время, что и Будда, разработал собственное учение, которое, будучи не «вполне» религией, оказало тем не менее решающее воздействие на религиозную жизнь страны, частично решая те проблемы, которые в других античных цивилизациях решались с помощью религии. Конфуцианство, таким образом, подавило развитие и распространение других религий, не дав ни одной из них стать доминирующей в Китае. (Что-то особое происходило в середине первого тысячелетия до нашей эры: в это же время Эзра провёл ревизию иудаизма).

Но эти первопроходцы создания мировоззренческих мимов указали путь, которому в дальнейшем следовали (и следуют) толпы новых пророков и самоназначенных богов. В начале нашей эры подобной идеей проникся один из жителей Иудеи.

Иудаизм был единственной сохранившейся к началу нашей эры монотеистической религией, хотя поддержание мима была чрезвычайно трудной задачей, стоявшей перед жрецами. Они всё время боролись с проникновением чуждых политеистических мимов, владевших соседними народами. Судя по всему, это было настолько сложно и требовало такого напряжения сил, что почти все несчастия, происходившие с иудеями, стали объясняться тем, что люди «отвратились от лица божиего».

Мы можем лишь предполагать, почему сохранилась только одна монотеистическая религия. Весьма вероятно, что следующие факторы могли играть при этом решающую роль:

— Уже известный нам мим «мы и они». Поскольку все окружающие народы поклонялись нескольким богам, поддержанию взаимосвязи израильских племён могло помочь именно поклонение одному богу.

— Данный монотеистический вариант религии был наиболее удачно сконструированным мимом, быстро достигшим достаточной устойчивости с одной стороны и успешно адаптирующимся к происходящим изменениям с другой стороны. Таким образом все следующие катастрофы могли быть объяснены не действиями новых поколений богов, но отнесены к деятельности только одного бога.

— Была создана эффективная и гибкая религиозная бюрократия, неустанно поддерживающая жизнеспособность мима и не боящаяся вносить некоторые коррективы. Так, бог иудаизма постепенно потерял какой-либо материальный образ и превратился в некую абстрактную силу. Каждая новая катастрофа приводила к появлению нового бога в политеистических религиях и этот бог имел некие визуальные атрибуты, совпадавшие у многих народов. Очевидно, что один бог не мог обладать всеми этими атрибутами одновременно. Единственным выходом из подобной ситуации был полный отказ от какого-либо «образа» бога (то, что это было не всегда так, мы можем вывести из того, что человек был создан «по образу и подобию божиему»).

— Существование института пророков в иудаизме. Постоянное развитие и поддержание мима выполнялось не только жрецами, но и непринадлежащими к религиозной бюрократии пророками, представлявшими «обычных» верующих. Непрерывное противостояние между пророками и жрецами не позволяло миму стагнировать.

— Иудаизм был единственной религией, предлагавшей «личные» отношения с богом. Бог заключал «договор» не только со всем народом, но и с каждым человеком отдельно. Каждый, выполнявший договор, был в какой-то степени ответственным за собственную судьбу. Во всех других религиях судьба определялась богами и человек ничего не мог с этим поделать. С историко-психологической точки зрения это способствовало развитию и становлению нового типа личности. Однако это же всегда выделяло и отделяло последователей иудаизма от их соседей и служило одним из оснований антисемитизма.

Исчезновение пророков тяжело сказалось на иудаизме. Вкупе с запретом на миссионерство, введённым Эзрой, это привело к постепенному усилению тенденции к изоляционизму, изначально присутствующей в этой религии. Иудаизму так до сих пор и не удалось решить вопрос о том, как определять принадлежность к этой религии. С одной стороны мы видим следы архаических представлений об этнической принадлежности к племени, передаваемой по материнской линии. Таким образом иудеем является любой человек, рождённый иудейкой, при этом он может и не исповедовать иудаизм. Здесь изначально речь явно шла о принадлежности к племени и, соответственно, к исповедуемой в нём религии, поскольку понятия «национальность» ещё не существовало. С другой стороны, иудеем может стать любой, принявший иудаизм, и если это — женщина, то её дети будут иудеями по рождению.

Внутри иудаизма можно обнаружить следы борьбы с пережитками матриархата. В частности, новый мессия должен происходить обязательно из «дома Давидова», то есть здесь идёт наследование по отцовской линии. Однако окончательно победить эта тенденция так и не смогла.

Запрет миссионерства привёл к тому, что иудаизм не стал мировой религией. Вместе с тем, до появления христианства этого запрета явно не слишком усердно придерживались. Так, к началу нашей эры каждый десятый житель Римской империи определял себя как иудей. Совершенно очевидно, что речь в данном случае не могла идти об этнических евреях, но о прозелитах. Появление Септуагинты было тоже миссионерским актом. Но полностью стать мировой религией иудаизм мог лишь решив две главные проблемы: связь религии с этнической принадлежностью и привязанность религии к Иерусалимскому храму, что и было успешно сделано Иисусом.

На самом деле Иисус был не создателем новой религии, но реформатором в духе Мартина Лютера. Он нисколько не отрицал иудаизм, а пытался сделать его более доступным для всего населения империи. При этом его учение изначально имело резкий антиримский характер. Само собой разумеется, что ни Иисусу, ни его ученикам, как правоверным иудеям, не могла прийти в голову идея о каких-либо матримониальных связях с богом. Наоборот, даже в евангелиях, написанных значительно позже смерти Иисуса, постоянно подчёркивается его принадлежность к потомкам царя Давида, что должно было обосновать его претензии на роль именно мессии.

Становление мима христианства в том виде, в каком мы его знаем сейчас, заняло несколько столетий и является по сию пору уникальным примером работы жреческой бюрократии по совершенствованию мимкомплекса. Собственно, от изначального учения не осталось почти ничего, но сколько было добавлено!

Создатели христианства с самого начала делали ставку на развитие бюрократии — ни одна другая мировая религия не имеет столь отлично организованной церкви. Эти бюрократия изначально не допускала никакого религиозного творчества, никаких пророков. Все изменения в религии должны были исходить только от самой церкви. Шаг в сторону всегда карался предельно строго, инакомыслие истреблялось на корню. При этом церкви приходилось постоянно бороться на два фронта: против ересей внутри церкви и против иудаизма. В обоих случаях использовался мим «мы и они».