Чтение онлайн

– Убирай, - Вставая из-за стола, сказал Щетинин лакею.

III

Вечером, часу в осьмом, дня через два по приезде, шел Рязанов берегом реки. Песчаная дорога, по которой он шел, извивалась между кустами и вела на мельницу. По ту сторону круто поднимался каменистый обрыв, поросший красноватым орешником, вперемежку с мелким курчавым дубом. С отлогого берега видна была серая, изрытая дорога, смело вьющаяся в гору, зеленая крыша водяной мельницы и барская усадьба, до половины сидящая в зелени. Солнца уже не было, только крутой берег реки весь был залит красноватым светом. В кустах сильно пахло сыростью и камышом. Рязанов шел потихоньку, глубоко погружая ноги в похолодевший песок. Позади его зашуршали колеса, он оглянулся: в кустах двигалась лошадиная морда с дугой, дальше показался мальчик в большом картузе и наконец батюшка в зеленой рясе и в шляпе с широкими полями. Батюшка ехал в полевых дрогах и, поравнявшись с Рязановым, спросил:

– Никак опять за рыбой ходил? Ах, извините! ошибся. Представилось мне, что это конторщик, - говорил батюшка, снимая шляпу.

– Мое почтение, - сказал Рязанов.

– Добрый вечер. Да вы не к господину ли Щетинину? Так прошу покорно садиться. А я, признаться, тоже было хотел его повидать.

Рязанов сел. Поехали.

– Вы, верно, приезжие? Ну, так. А я гляжу, гляжу, что такое?
– ошибся. Ха, ха, ха! Вот прекрасно! Из Саратова?

– Нет, из Питера.

– А. Столичные жители. Погостить вздумали в наши места?

– Погостить.

– Мгм. Прекрасное дело. Имя ваше?

– Иаков.

– Да, да. Иаков, брат господень. По отчеству?

– Васильич.

– Яков Васильич. Да. Ну, так как же, Яков Васильич, в Питере-то дом свой имеете?

– Нет, не имею.

– Мгм. Квартирку нанимаете?

– Нанимаю.

– Служите небось?

– Нет, не служу.

– Да. Не похотели?

– Не похотел.

– Что ж, конечно, не всякому. Капитал у себя имеете?

– Нет, не имею.

– Звания дворянского?

– Духовного.

– Ну?!

Батюшка обернулся.

– Так вот-с. Очень рад. Будьте знакомы.

Въехали на плотину. Около мельницы стояли лошади и мужики, обсыпанные мукою; вода глухо шумела в колесах, в пруду копошились утки; дроги попрыгивали по кочкам. Становилось темно; Рязанов сидел рядом с батюшкою; волосы от батюшкиной бороды развевало ветром, и во время разговора они беспрестанно попадали Рязанову в рот. Батюшка спрашивал между тем:

– По первому разряду кончили курс? В попы-то что ж не посвятились? Неужто невесты не нашли 1? А! Да; не похотели.

Дроги въехали на барский двор; у крыльца толпились мужики, перед ними стоял Щетинин с тетрадкою в руке и говорил, поднося одному из них к носу карандаш.

– Если я вам еще вот хоть эдакий прутик продам, так я себе позволю в глаза наплевать.

– Что ж, Ликсан Васильич!
– заговорили мужики.

– Нет, голубчики; будет с меня, поучили уж довольно. А, здравствуйте, батюшка!

– Мое вам почтение, - говорил батюшка, входя на крыльцо и подбирая рясу.
– Во имя отца и сына и святого... Что это, никак опять они вас тово... Обманули?

– Что уж тут!..

Щетинин махнул рукой.

– Скажите, пожалуйста! Да это крюковские. Вы крюковские, что ли?

– Они самые, - нехотя отвечали мужики.

– Ну, так. Знаю я их до тонкости. Как же. То есть такие, я вам скажу, в высшей степени

плуты.

Мужики равнодушно смотрели на батюшку, один кашлянул в шапку.

– Ты что там кашляешь?
– Вдруг спросил батюшка.
– Ты, любезный, от меня не скроешься. Вот извольте, - продолжал он, обращаясь к Щетинину, - с этим самым мужичком... Как тебя звать, Семеном, что ли?

– Семеном.

– Да, вот с Семеном-то с этим задумал я прошлый год пчел держать пополам. Соблазнил меня, мошенник.
– согласился. "Согласен", говорю. А ты поди сюда! Куда ты прячешься? Ну, хорошо. Я еще говорю: "Смотри, говорю, Семен..." - "Будьте покойны!" прекрасно. Я, признаться, и понадеялся на него. Представьте, надул ведь! То есть так аккуратно надул, как лучше требовать нельзя. Вот этот самый мужичонка. Лицемер такой... Я господину посреднику на него жалобу принести хочу.

– Позвольте, батюшка, - начал было мужик.

– Не лги! Я знаю, что ты лжец. Да чево тут? В глазах обманул, в глазах. Ты, любезный, меня этим обидел до крайности: духовного отца своего обманул. А? Извольте радоваться.

– Идите чай пить, - выходя на крыльцо, сказала Марья Николавна.

Все собрались в столовой вокруг самовара: Марья Николавна намазывала масло на хлеб, Щетинин сел было за стол, но потом опять встал, взял записную книжку и начал что-то записывать; Рязанов барабанил пальцами по столу, батюшка молча рассматривал подсвечник.

– Дорого дали?
– наконец спросил он Марью Николавну.

– Не знаю. Это вот он.

– Что такое?
– глядя в книжку, спросил Щетинин.

– Подсвечники батюшка спрашивает.

– Дорого ли?
– прибавил батюшка.

– Рублей пять, кажется, - скороговоркою ответил Щетинин.

– Искусно, - заметил батюшка, ставя подсвечник.

– Два рубли восемь гривен, да рубль семьдесят две, да полтина... бормотал про себя Щетинин.

– Какие ныне села богатые, - немного помолчав, сказал батюшка, но, не встретив ни в ком сочувствия, обратился к Рязанову:

– А у вас, Яков Васильич, там сено-то небось... Тоже, чай, покупаете когда?

– На что мне его?

– Стало быть, лошадок не держите?

– Нет, не держу.

– Да, да. Ну, муку-то всё покупаете. Почем мука-то у вас?

– А бог ее знает, почем она там, мука. Я в это не вхожу.

Марья Николавна улыбнулась.

– Что вы с ним, батюшка, об этих вещах разговариваете, - спрятав книжку в карман, заговорил Щетинин.
– Ведь он... Вы думаете, он это знает что-нибудь. Он надо всем этим смеется.

Батюшка бросил на Рязанова беспокойный взгляд.

– Да я что ж... Ведь я не что-нибудь такое спросил... Обыкновенно... Что ж смеяться?.. Пожалуй, смейся.

– Вы его не знаете.

– Да нет, позвольте! Я ничего худого не говорил. Ведь если бы я спросил что-нибудь такое непристойное; а то ведь вот я при вашей супруге... Марья Николавна слышали; кажется, я довольно скромно спросил: почем, говорю, у вас в Санктпетербурге мука?

– Зачем ты нас с батюшкой хочешь поссорить?
– сказал Рязанов.
– Мы только что познакомились, а ты уж сейчас и вооружаешь его против меня. Это нехорошо.