Чтение онлайн

– Вот еще нашел свидетеля, - полушутя ответил Щетинин.

Марья Николавна, в это время уставлявшая книги, вдруг оглянулась, опустила руку, пристально посмотрела на мужа; но, ничего не сказав, опять принялась за книги. Щетинин не заметил этого движения, он повернулся на стуле лицом к Рязанову и продолжал:

– Нет, вот скажи-ка в самом деле, что тут делать, как поступить?

– Это с милым человеком-то?

– Да, с милым человеком. Вот ему доверили деньги, а он их пропил.

– Да ведь я тебе, кажется, говорил уж один раз?

– Ты говорил, там, к становому... Это что!

– Как, это что? Стало быть, ты находишь законное возмездие неудовлетворительным?

– Нахожу.

– Ну, так сам выдумай какое-нибудь. Что же ты меня-то спрашиваешь?

– Я хочу знать твое мнение.

– Оно тебе ни на что не нужно. Дело идет о том, как отомстить человеку за личную обиду, так зачем же тут еще посторонние советы? Ведь ты ему доверял, он твоего доверия не оправдал, ты обижен, а не я. Я к нему ничего не чувствую. Хоть бы он тебя самого, со всей твоей усадьбою, со всеми угодьями и с пустошами пропил, - мне какое дело?

– Ты представь себя на моем месте!

– Да я и представлять не хочу. На что это нужно? Я никогда в таком положении не буду, а если бы и могло это случиться, так почем я знаю, как бы я тогда поступил. Я, может быть, этого милого человека на кол бы посадил, а может ограничился бы тем, что вышиб бы ему только два зуба, а может быть еще сто рублей награждения дал бы ему за это.

– Нет, это все не то. Ты представь себе, что с тобой теперь вот, в настоящую минуту, как поступили.

– Я не понимаю, зачем тебе понадобились эти представления - они ровно ничего не объяснят. Ну, представь ты себе, что тебя в настоящую минуту кто-нибудь медом вымазал! Что бы ты сделал? Представь, что тебя колесом переехали! Представляй, сколько хочешь, что же из этого выйдет?..

– Я одного только понять не могу...
– не слушая, говорил между тем Щетинин, ни к кому не обращаясь.

– Чего ты не можешь понять?
– спросил Рязанов.

– Не понимаю, почему не сказать прямо. Если бы он мне сказал: я еду на ярмарку, я хочу пьянствовать. Я бы ему, не говоря ни слова, целковый в руки, - ступай, батюшка! Ну, что ж, праздник, понятное дело, человек работал целый год, трудился, - почему ж ему не выпить, не повеселиться на ярмарке? Разве это преступление? Об одном прошу только - скажи прямо! Нет, обманом, видишь ли, лучше. "Помилуйте, я, гворит, теперь закаялся, капли в рот не беру". Согласись, что это подло!

– Что подло, закаиваться?

– Нет, обманывать.

– Соглашаюсь, что вообще, в принципе, обманывать подло.

– Ну, вот. Я только об этом и говорю. Скажи прямо!..

– Да. Я вот буду к тебе в карты смотреть, - это ничего; а ты ко мне не смотри, - это подло. А то я, пожалуй, и смотреть не буду: скажи прямо, какие у тебя карты! Это прелестно.

– Совсем не то. Играть, так, по-моему, играть на чести.

– Я не знаю, зачем ты тут такие слова употребляешь. На чести! Враг всегда поступает подло; и чем подлее, тем больше ему чести.

– Ну, нет, брат. Я не желаю придерживаться таких правил.

– А с твоими правилами главнокомандующим сделать бы тебя. Интересно! Отдал бы ты, например, по армии приказ: ночью напасть на неприятельский лагерь; но ведь это подло? На спящих нападать! Стало быть, нужно послать адъютанта сказать: эй, вы, берегитесь! Сегодня ночью мы намереваемся вас всех передушить; так вы смотри те же, не зевайте!

Щетинин не отвечал.

– Или ты, может быть, желаешь уподобиться Аристиду 5 и побеждать врагов великодушием? Так это ты можешь.

– Что ж такое? Ну, желаю.

– Да. Оно, конечно, с одной стороны и возвышенно, об этом что говорить, - да только в хозяйском-то деле, я полагаю, небезубыточно.

– Это мое дело.

– Разумеется. Побеждай их своими боками, сколько угодно! Никто тебе не мешает. Ну, а вот рассчитывать на великодушие противника, - это уж, брат, по-моему, штука рискованная.

– Ни на кого и ни на что я не рассчитываю, кроме одного себя, - с недовольным видом сказал Щетинин и опять принялся рыться в бумагах.

– Так о чем же ты толкуешь?

– Ни о чем не толкую, - ответил он резко, но через несколько минут одумался, запер стол, потянулся и, зевая, сказал: - Так, стало быть, по-твоему, это война, что у меня Федька Скворцов три целковых пропил?

– Война.

– И что крюковские мужики лес у меня воруют - это тоже война?

– Война.

– Хм! Хороша война, нечего сказать!

– Партизанская, брат, партизанская. Больше всё наскоком действуют, врассыпную, кто во что горазд: тут и Федька Скворцов, тут и баба Василиса кочергой воюет, и крюковские мужики...

– Это всё партизаны?

– Партизаны.

– И по-твоему выходит так, что везде, где только есть мошенники, там и война? Так, что ли?

– Не совсем так.

– Как же?

– А вот как: везде, где есть сильный и слабый, богатый и бедный, хозяин и работник - там и война; а какая она - правильная или неправильная, это уж не наше дело разбирать.

Щетинин опять замолчал.

– Это, брат, Иван Степаныч даже знает, - продолжал Рязанов,

– Он мне на днях еще говорил: "Какая, говорит, штука! Я в "Московских ведомостях" вычитал, на всем свете война. Вот, говорит, Персия, уж на что, кажется, пошлое государство, а даже и там, говорит, бабы взбунтовались" 6.

Щетинин нехотя улыбнулся и, подумав, сказал:

– Это значит, по-твоему, что хорошей прислуги незачем и желать. Так, что ли?

– Отчего же? Желать никому не запрещается. Можешь желать все, что тебе угодно.

– Но ты находишь, что это желание безрассудно.

– Нет. Я нахожу только, что оно немножко оригинально. Это все равно, если бы я пожелал, например, чтобы у тебя вдруг вскочил хороший волдырь на лице или чтобы ты схватил хорошую горячку. Согласись, что ведь это было бы очень оригинальное желание? Не правда ли?

Рязанов поднимал с полу книги и подавал их Марье Николавне.

Щетинин сидел задом к письменному столу, откинувшись на кресле и заложив руки под затылок; на лице его бродила какая-то неловкая, напряженная улыбка; он молча долго водил глазами по комнате, как бы соображая что-то, наконец кашлянул и заговорил, расставляя слова.

– Вот ты там все толкуешь - то не так, другое не так...

– Да, - нагнувшись над книгою, сказал Рязанов.

– А между тем вот уж скоро месяц, как ты приехал; было ли так хоть один раз, чтобы ты мне подал дельный, практический совет, сказал ли ты мне хоть что-нибудь такое, из чего бы я мог извлечь прямую, действительную пользу? А? Вспомни-ка!