Чтение онлайн

– Послушайте, неужели он этого ничего не знает?

– Как не знать.

– Так почему же он мне этого никогда не рассказывал?

– Не знаю.

– Я ему этого никогда, никогда не прощу, - говорила она, и глаза ее гневно метались кругом.

Домашнее хозяйство шло своим порядком: она им почти не занималась. Щетинин этих прогулок как будто и не замечал; один раз только он спросил жену:

– А что же твоя школа?

– Да я ее отложила до осени, - отвечала Марья Николавна.

– Теперь лето, кто же будет заниматься?
– жарко.

Щетинин посмотрел ей в глаза, но ничего не сказал и начал петь. Она заговорила о другом.

– Почему вы перестали спорить с Александр Васильичем?
– спросила она Рязанова.

– Да вы видите, что ему это неприятно.

– Так что ж такое?

– Зачем же я буду безо всякой нужды раздражать человека?

– Да, это правда. Ну, так вы со мной по крайней мере спорьте! Я очень люблю, когда вы спорите.

Марья Николавна, однако, не могла удержаться и иногда при муже начинала какой-нибудь разговор, имеющий свойство вызывать жаркие прения; Рязанов в подобных случаях обыкновенно прекращал в самом начале зарождавшийся спор каким-нибудь коротким замечанием, против которого возражать было нечего.

Один раз вечером он сидел в своей комнате и собирался идти гулять; вдруг входит Марья Николавна.

– Приходите к нам сейчас!

– Зачем?

– К нам гости приехали, и одна барыня тут есть. Мне очень хочется, чтобы вы ее видели.

– К чему же это нужно?

– Ни к чему не нужно, а так... Ну, я вас прошу.

Рязанов пожал плечами.

– Приходите же!

Марья Николавна подобрала свое платье и побежала в дом.

Рязанов застал гостей на террасе: Марья Николавна разливала чай; рядом с нею сидела дама лет тридцати пяти, с худощавым лицом и немного прищуренными глазами, которые она старалась сделать проницательными. Тут же немного поодаль стоял знакомый Рязанову посредник, Семен Семеныч, и разговаривал с мужем этой дамы. Марья Николавна улыбнулась и познакомила Рязанова с гостями. Он сел к столу. Приезжая дама прищурилась еще больше, но, встретясь глазами с Рязановым, заморгала и начала чесать себе глаз. Посредник в то же время говорил ее мужу:

– Что же мне прикажете делать? Их вон нелегкая угораздила, - три года сряду горят. Горят, и кончено. Что с них взять?

– Да нельзя ли хоть что-нибудь получить?
– приставал помещик.

– Вы в мое положение войдите: мне жену за границу нужно отправлять. Нельзя ли их переселить, что ли?

– Да вы их сколько раз уж переселяли?

– Что ж такое? Ну, два раза. Эка важность!

– Ну, как же вы хотите? Это бесчеловечно. А третий раз переселите, так и вовсе по миру пойдут.

– Да ведь не то, чтобы в самом деле, а нельзя ли по крайней мере хоть припугнуть их переселением?

– Идите чай пить, - позвала их Марья Николавна.

– Нет, вот-с, я вам доложу, Марья Николавна, - говорил посредник, принимая стакан.
– Merci, я без сливок. Досталось мне в участке именьице, Отрада село, - знаете? Две тысячи недоимки, третий год не платят. Что хотите вот! Предместник мой, Павел Иваныч, бился, бился, так и бросил: ничего сделать не мог. И роту водили, и драли-то их - ничего. А я в три недели взыскал все до последней копейки и пальцем никого не тронул.

– Как же это?
– спросила Марья Николавна.

– А очень просто: приехал, созвал, - деньги!
– нету денег, и кончено. Народ - разбойники.

– Так нету денег?
– нету. Хорошо я сейчас, кто первый попался из толпы, - сюда его! Ты не хочешь платить?
– Не хочу.
– Взять его! Другого: ты не хочешь платить?
– Батюшка, отец родной!

– Без разговоров! Взять его! Да таким манером отобрал десять человек, - в анбар, на хлеб и на воду! Время-то, знаете, рабочее, мужику каждый час дорог, - сиди! Старшине сказал: -ты мне отвечаешь за них. Если ты, да у меня, да хоть одну ракалию выпустишь, - всех сыновей твоих в солдаты! Только ты их и видел. Отлично. А сам уехал. Через неделю приезжаю, - Ну, что, голубчики? Как?
– Кормилец, батюшка, помилуй!
– Ага! Покаялись? Что-о?
– прикажи нас наказать!
– Нет, зачем же? Я вас наказывать не буду, а вот ступайте-ка вы теперь же, при мне, на село и просите своих, чтобы они вас выручили!
– пустил их - через полчаса семьсот целковых принесли. Прекрасно. Засадить их еще на неделю! Да ведь я вам скажу, до чего-с: как щепки исхудали, глаза впалые. Приезжаю в другой раз - опять та же комедия. В три недели все до последней копейки взыскал.

Кончив рассказ, посредник хлебнул из стакана и самодовольно посмотрел на всех.

– Да, - со вздохом сказал помещик.
– Вот ведь вы, Семен Семеныч, для других делаете, а для меня не можете. Это нехорошо-с.

– Да ведь странный же вы человек, позвольте вам сказать, воодушевляясь, заговорил посредник.
– Как же вы своих сравниваете? Ваших сколько угодно сажай, - ничего не будет, только с голоду подохнут. Что с них взять?
– Ведь они нищие.

– Нет; это что-с. Это не отговорка. Желания нет у вас. Вот главное-то что.

– И чудак же вы только, извините меня, - закричал посредник.

Начался спор и продолжался до тех пор, пока пили чай. Рязанов все время молчал. После чаю пришел батюшка, раскланялся и спросил:

– А хозяин?

– На хуторе.

– По обыкновению.

Марья Николавна позвала Рязанова в залу и сказала ему:

– Поговорите, пожалуйста, с этой дамой; мне очень хочется знать, что вы о ней скажете.

– Да ведь я, право, не умею с дамами разговаривать.

– Ну, ничего. А как же вы со мной-то разговариваете? Разве я тоже не дама?
– смеясь, говорила она.
– А знаете, в самом деле, - прибавила Марья Николавна, - как они мне все стали противны теперь, если бы вы только знали! А делать нечего, надо идти. Пойдемте, - шепнула она ему, выходя на террасу и с улыбкою оборачиваясь назад. Потом она взяла гостью под руку, сошла с нею в сад и позвала Рязанова. Они втроем пошли по аллее. Начинало смеркаться.

– Вы пишете?
– спросила у Рязанова дама.

– Пишу.

– Ах, опишите, пожалуйста, здешний уезд!

– Зачем же это?

– Здесь такие гадости делаются, вы себе представить не можете; особенно в суде.

Рязанов молчал.

– Vous n'avez-pas l'idee, ma chere, ce que c'est 1, - сказала она, обращаясь к Марье Николавне.
– Сил никаких нет. Представьте, полгода мужу моему не выдают свидетельства. Пожалуйста, обличите это все, мсьё Рязанов! Я вас прошу.

– Вот скоро новые суды будут 2, - заметила Марья Николавна.

– Je vous en felicite 3, - ответила дама.
– Нет, уж избавьте! знаем мы эти новые. У нас

всё так. Тоже всё кричали: ах, посредники, посредники! Ну, вот вам и посредники. На что они годны, je vous demande un peu 4 . Не может недоимки взыскать! Новые суды. Non ma chere, on ne nous y prendra plus 5.

Они молча прошли еще аллею и повернули к дому.

– Вот еще там земство какое-то выдумали, - начала было дама.
– Правду Катков 6 говорит, que c'est une kyrielle. C'est bien vrai, ma chere 7. Я не знаю, что это такое. Денег ни у кого нет, les chemins sont atroces 8...

– Не хотите ли отдохнуть?
– перебила ее Марья Николавна, входя на лестницу.

– Нет-с, вот в Пензе случай был тоже, - заговорил батюшка при появлении Рязанова.
– Идет по улице духовное лицо-с; а по ту сторону мещанин какой-то пьяный, да вот эдак: "Фю-фю-фю! О-го-го!"- говорит...

Батюшка встал со стула, подперся в бок рукою и представил мещанина.

– Нет-с, как вы полагаете? Мещанина-то ведь за эти дела... Тово, сослали. А всего только и слов его было, что огого. Так вот оно что-с, заключил батюшка, насмешливо посматривая на Рязанова.