Чтение онлайн

– Это что, - сказал посредник.

– В Саратове со мной случай был. Как я одного молодца оборвал!..

Рязанов вышел в залу.

– Послушайте! Нет, уйдите отсюда, пожалуйста! Я их видеть не могу с вами вместе.

– Да я и так хотел уйти.

– Мне досадно, гадко. Простите меня, что я позвала вас сюда!

Рязанов ушел во флигель и лег спать. Часу в двенадцатом пришел туда посредник. Ему приготовили постель в конторе.

– А я вам хочу маленькое предложение сделать, - сказал он, входя к Рязанову.

– Какое предложение?

– Не хотите ли завтра со мной прокатиться по участку? Для вас как для столичного жителя это будет любопытно.

Рязанов подумал и согласился.

X

В четвертом часу утра приказчик разбудил Рязанова и посредника. Вышли на крыльцо: погода хмурая, петухи поют, того и гляди дождь пойдет; у подъезда стоит тарантас. Посредник зевает и охает.

– И охота вам. Спали бы, - ворчит Иван Степаныч, в одной рубашке выглядывая из окна.

– Нельзя, батенька, - служба, - отвечает посредник.

Сели, поехали.

Народ на селе сбирается в поле; сонные бабы с ведрами, овцы, едкий запах свежего дыма, мужики шапки снимают.

– Здорово, - невыспавшимся голосом покрикивает им посредник и засыпает.

Выехали в поле: роса, ветерок подувает, небо с востока покраснело, из побуревших озимых вылетает перепел...

Овраг, заросший орешником, внизу- мост. Пристяжные, понурив головы, шагом спускаются под гору и дружно подхватывают в гору; вдруг сильный толчок, - посредник всхрапывает, открывает глаза, бессмысленно смотрит по сторонам и опять засыпает.

Туман поднялся, все чище и чище становится даль, ярче цветa, прозрачнее воздух, и встают кругом одно за другим далекие села, леса и озера... Вдруг засверкала роса, загорелась медная бляха на шлее у коренной, и побежали от лошадей по траве длинные черные тени - солнце взошло...

Рязанов глядел, все глядел, как лошади бегут, как жаворонки сверху падают в зеленую рожь и опять, точно по ступенькам, поднимаются выше и выше; как стадо пасется по косогору...

Вон лежит в лощине свинья, а на свинье сидит ворона.

– Семен Семеныч! А Семен Семеныч!

– М?

– Извольте вставать!

– Мгм.

– Семен Семеныч!

– М-м?

– Приехали.

– А! Приехали. Где старшина?

– Я здесь, Семен Семеныч. Пожалуйте, я вас высажу.

– Самовар есть?

– Сейчас будет готов.

– Живо! Ну, как у вас?
– спрашивает посредник, входя в волостное правление.

– Всё слава богу-с, - кланяясь, отвечает старшина.

Писарь, в нанковом пиджаке 1, сметает рукавом пыль со стола, тоже кланяется и отходит к стенке.

– Хорошо, - говорит посредник, садится и все еще сонными глазами осматривает стены. Лицо у него измято, вдоль лба красный рубец.

Старшина стоит, наклонившись немного вперед и заложив руки за спину.

– Принесите-ка там портфель!

Старшина с писарем бросаются вон из избы.

Солнце начинает сильно пригревать, мухи толкутся в окне, на дворе отпрягают лошадей.

– Вот этот у меня старшина ничего, - говорит посредник Рязанову, только неопытен еще, расторопности мало.

– Мм, - отвечает Рязанов.

Старшина бережно, точно боится расплескать что-нибудь, вносит портфель и, положив его на стол, отходит к сторонке. Писарь на цыпочках крадется к шкафу и вытягивается за спиной старшины.

– Ну, а недоимка у вас как?
– спрашивает посредник, надевая себе на шею цепь.

– Плохо-с, - со вздохом отвечает старшина.

– Что ж ты, братец, не понуждаешь?

– Понуждаем-с, - вполголоса отвечает писарь, бесстрастно глядя на посредника.

– Мы понуждаем-с, - уныло склоня голову набок, повторяет старшина.

– Стало быть, плохо понуждаешь, - говорит посредник.
– Вон помещик жалуется мне, что вы до сих пор не можете остальных пятисот уплатить с прошлого года, с октября. Ведь это срам!

Писарь стремительно подходит к столу и, порывшись в бумагах, почтительно указывает мизинцем в книгу, говоря:

– С пятнадцатого февраля сего года остается четыреста девяносто пять рублей семьдесят две копейки-с.

– Ну, да, - подтверждает посредник.
– Слаб ты, брат; вот что я тебе скажу, - обращается он к старшине.

Старшина вздыхает.

– Разве, ты думаешь, мне приятно слушать жалобы на вас?

Старшина наморщивает брови и старается не глядеть на посредника.

– Ну, опишут, продадут. Что хорошего? Сам ты посуди!

– Хорошего мало-с, - рассматривая свои сапоги, отвечает старшина.

– То-то вот и есть, - наставительно заключает посредник.

– Сами вы себя не бережете.

Несколько минут тяжелого молчания.

– О-охо-хо!
– Вздыхает посредник.
– Так как же, брат?

– Чего извольте?
– тревожно спрашивает старшина.

– Насчет самовара-то?

– Шумит-с.

Писарь бросается в дверь.

– Н-да, - в раздумье глядя в потолок, говорит посредник.

– Все божья воля-с, - со вздохом замечает старшина.

– Да, брат, вот как продадут, тогда и узнаешь божью волю.

Слышно, как в сенях писарь раздувает самовар.

– Дела какие-нибудь есть?
– внезапно спрашивает посредник.

Старшина глядит в дверь на писаря и манит его пальцем.

– Есть, васкродье, - входя в комнату и обчищаясь, говорит писарь. Жалоба временнообязанной крестьянки Викулиной, сельца Завидовки, на побои, нанесенные ей в пьяном виде крестьянином того же сельца, Федором Игнатьевым.

– Разобрали?

– Разобрали-с, - весело отвечает старшина.

– Как решили?

– А так решили, что малость попужали обоих-с.

– То есть как?

– Да то есть хворостом-с, - уже совершенно смеясь, отвечал старшина.

– А. Это хорошо. Главное, у меня пьянства этого чтобы не было. Слышишь?